В семье Боярских расшифровали чудом сохранившиеся дневники прабабушки

Многие сейчас сетуют: не храним память о своих предках, дети растут иванами, родства не помнящими, отсюда, мол, все беды.

Ведь когда у человека есть корни, он не станет делать глупостей, идти по кривой дорожке и так далее.

Семья Боярских в Ленинграде-Петербурге хорошо известна – настоящая династия. Но оказалось, что театральный «вирус» поразил семью даже раньше, чем все думали, еще до революции. Актрисой мечтала стать прабабушка Лизы, Екатерина Боярская, в девичестве Бояновская. Ее мемуары в семье Боярских сохранились просто чудом и сейчас напечатаны в новой книге младшей двоюродной сестры Михаила Сергеевича, Екатерины Боярской, кстати, полной тезки автора мемуаров.

- Просто чудо, что записи уцелели, мы и сами не знаем как, рассказала «КП» автор книги Екатерина Боярская. – Ведь они пережили войны, революции, сталинский террор, когда в 1937 году был расстрелян муж бабушки – священник. Мы узнали о существовании этих дневников уже больше десяти лет назад, когда ушла из жизни мама Миши, актриса театра Комедии Екатерина Милентьева, -– Их нашли в ее вещах после похорон. Бабушка умерла на руках у Мишиной мамы и, возможно, еще раньше отдала ей дневники на хранение. Это потрясающее интересно! Это настоящий портрет эпохи.

Образованная петербургская дворянка, воспитанная на русской классике 19 века, которая знает Ницше, всю современную литературу, Чехова, Блока. Она рассуждает о жизни, искусстве, религии. Описывает балы, своих педагогов в гимназии, поклонников – у нее было много интересных кавалеров, каждый из которых подробно описан, так что перед читателем проходят характеры, как в большой литературе.

Кроме того, прабабушка помешана на театре и каждый вечер проводила там. В глубине души они сама мечтала стать актрисой. В последнем классе гимназии сыграла Антигону в школьном спектакле. Затем выступала на вечерах – читала стихи, в том числе свои, играла отрывки из пьес.

Но стать профессиональной актрисой Екатерина Боярская не могла. Сначала – потому что для девушки из дворянской семьи это было неприлично, отец мог выгнать из дома. После смерти сестры Ольги Екатерина Николаевна пришла к вере, а в 1911 году вышла замуж за священника, и добровольно распрощалась с мечтой выходить на сцену.

- Несмотря на то, что Екатерина Николаевна не стала профессиональной актрисой, мы с нее стали вести отсчет театральной династии, - пояснила «КП» сестра Михаила Боярского. – Из ее четверых детей трое стали актерами, двое – известными. Получается, Елизавета – потомственная актриса в четвертом поколении.

А вот внешне Лиза на прабабушку не очень похожа. Скорее копия прабабушки – тетя Лизы, автор книги Катя Боярская.

Издатели предлагали Боярским издать дневники отдельной книгой: такое чтение сейчас очень востребовано. Но в семье посовещались и решили включить записи прабабушки в новую сагу о династии Боярских. Тщательно расшифровали пятнадцать ученических тетрадей, которые охватывают период с 1903 по 1914 год, затем возникает 1922 и 1930 годы (возможно, остальное просто не сохранились).

Дневниковые записи занимают примерно треть книги.

Остальное – рассказ о творчестве членов семьи, вплоть до Елизаветы.

- «Клубнички» вы здесь не найдете, - улыбается автор. - Я рассказываю о Лизе – какой она человек, пишу о ее ролях - серьезных, глубоких ролях мирового уровня в одном из самых непростых театров Петербурга.

ВЫДЕРЖКИ ИЗ РАСШИФРОВАННЫХ ДНЕВНИКОВ:

Екатерина Николаевна Бояновская (Боярская).

ДНЕВНИКИ (1903-1914; 1924; 1930-е)

Расшифровка и подготовка текста Боярской Е.Н.

Тетрадь №1

1903 - 1904

«Последний класс гимназии. Антигона».

10 ноября

Сверкающий праздник в дворце голубом.

Танцоры, цветами увитые;

От струн невидимок под лёгким перстом

Слетают аккорды разбитые.

Мой рыцарь желанный с лучистым челом

Блуждает среди ликования.

Мы ищем друг друга и ночью и днём

В хрустальном дворце упования.

Разве легко быть искренней с самой собой, открываться перед собственным «я», особенно если это Я такое испорченное. Да, я испорченная индивидуальность. Я родилась с зародышами нравственной болезни, которые быстро развиваются при благоприятных условиях.

Имея целью преследовать в этом дневнике одну голую правду, мне хочется сосредотачивать своё внимание на теперешнем состоянии души, подслушивать её малейший шопот, подмечать каждое движение. Я жажду самопознания, развития, ищу сознательной, разумной жизни, цели её. Да мало ли вообще желаний во мне: скорей бы хлынула в душу волна жизни, вывела из покоя мысли, чувства, стремления. Я хочу любви и любви! О, неужели я не буду способна любить глубоким, сильным чувством? Счастья не может быть вне его. Но я бы хотела мук любви, только дайте мне пить из источника чувства. Дайте мне подняться от этого мелкого уровня будничных настроений. А вдруг у меня не найдется крыльев? Это будет ужасно, потому что не могу удовлетвориться той внутренней жизнью, которая происходит во мне.

Я, кажется, готова много ещё распространяться по этому поводу, что доказывает моё неуменье выражаться сильно и ясно, – но довольно.

Читая сегодня Сенкевича, я напала на некоторые мысли, которые задержали моё внимание. «Женщины с узким сердцем, – говорит автор, – часто остаются непреклонными, благодаря некоторому филистерству добродетели. Прежде всего они хотят иметь в порядке свои счетные книги, как любой лавочник. Они так же боятся любви, как буржуа боится уличных беспорядков. У добродетели есть свои горы и пропасти, но есть и свои плоскости». Эта мысль так верна, так глубока. «Женщина не любит называть вещи по имени» – ещё верная заметка. И ещё одна: «Даже религиозные чувства выражаются коленопреклоненным прикосновением к священным предметам, как же любовь к женщине может отречься от великого воплощения и существовать на земле в неземной форме?» Здесь, в этой книге, сходство с моими взглядами на нравственность. Я не понимаю, как можно считать безнравственным чувство к другому мужчине для той женщины, которая находится в супружестве c противным ей человеком. Все его порывы оскорбляют её, тогда как муж может всё делать. «Недосягаемые альпийские снега позволяют себя топтать туфлям мужа», – и это нравственно? Чистая женщина, конечно, страдает от этого, и никакой логикой её не убедить, где нравственность, где правда. Поэтому всему причина - то огромное значение, которое придается форме, а суть попирается. Но стоит только женщине поступить, как требует здравый смысл и здоровое чувство – женщина перестает быть уважаемой мужчинами. Уж так сложилось в жизни.

11 ноября

Вчера читала ночью при свете лампады. Анелька умерла. «Я иду за тобой», – сказал Леон. Он так исстрадался, так измучился, что смерть Анельки, любовь которой сделалась целью жизни, казалась ему облегчением, ибо и он мог следовать за ней. И после всех его мук это спокойное отношение к смерти возлюбленной как-то особенно трогает. Я закрыла книгу. Я стала думать о смерти, и этот момент казался мне таким великим, что я ужаснулась, как можно забывать его, как можно жить, погружаясь в суеты и веселье, как может растрачиваться человек на мелкие пороки. Я… я заплакала и невольно подняла руки к Творцу, но с каким-то отчаянием: зачем не могу глубже прочувствовать эти редкие минуты, зачем всё так быстро проходит!

Сегодня провела день безалаберно. Если я чувствую, что отстала по некоторым предметам, энергия исчезает. Я не могу серьезно изучать последующее, если не сильна в предыдущем.

Явилась у меня мания декламации. Она мне доставляет высшее наслаждение, потому что я люблю поэзию. В декламации же поэзия, вылитая в гармоничные слова, одевается, так сказать, в голос, исходящий из души. Или же я начинаю играть какие-либо сильные трагические роли. В жизни у меня то же самое. Я в любую минуту могу разыграть какую-либо роль, забыв, что я играю. Вернее сказать, я почти не умею не играть, но многим кажусь искренней. Меня трудно распознать и потому какие только мнения не существуют обо мне – самые противоположные! Я сама себя иногда не понимаю.

В субботу, 8-го, получила следующее письмо: «Не старайтесь догадываться, от кого это письмо. Мы с Вами не знакомы лично, но я Вас знаю хорошо. С некоторого времени я с болезненным напряжением стала следить за Вами. Узнала всё, что мне было нужно и до тонкости изучила Вас. С тем же успехом не упускаю из вида и другой личности… Но вот прошло уже больше месяца, и Вы нигде ни разу не появились вместе. Злорадное чувство переполнило моё сердце и у меня явилось желание поделиться с Вами. Не думаю, чтобы моя радость была преждевременна. Нет! Надежда меня не обманывает. Наконец-то он освободился от чар Вашего кокетства, понял Вас, оценил по достоинству и прекратил знакомство с Вами. Вера же поддерживает меня, что никакими силами Вам его больше не вернуть. Он умеет быть решительным, когда захочет. Если мне не суждена его любовь (о моих чувствах он ещё не знает), то пусть же сердце его принадлежит кому угодно, но только не Вам. Если бы Вы знали, какую неотразимую ненависть питала я к Вам, когда видела, что он ловил Вашу улыбку, как манну небесную! В Вашем взгляде, – казалось мне, он видит свет жизни. Как страдала я, как мучилась, не предвидя конца этому слепому очарованию. И теперь всё миновало, исчезло, как мираж! Торжеству моему нет предела… Я теперь смеюсь, смеюсь жестоко, страшно, как не смеялся ещё ни один дьявол. Я знаю, что ядовитое зло моего смеха попадет в самое больное место… Но ведь уязвленная гордость Ваша бессильна: у Вас нет средств отплатить мне и не найдется орудия для мщения. Пока довольно и этого. Себя утешила, за него спокойна и Вашему сердцу дала пищу.

Извиняюсь за АНОНИМ».

Письмо это бросило меня в жар, но не уязвило моей гордости. Это написала женщина, объятая ревностью, почти невменяемая. Её злорадство неосновательно, ибо не он ушел от меня, а я пожелала разрыва. «Никакими силами Вам не вернуть его». Напрасно. Пол слова, и он у меня.