Дмитрий Достоевский: «Кому надо, тот прочтет!»

Быть его потомком считалось неприличным

- Дмитрий Андреевич, волнуетесь перед юбилеем?

- Мне достаточно много лет, и юбилеев вокруг Достоевского я пережил много. Так что особого волнения нет. Привык уже к общественному вниманию к гению русской литературы. Если меня застанут с вопросом о Достоевском и его произведениях, в любом месте и положении я встрепенусь и что-то скажу на эту тему.

- Творчество досконально изучили?

- Досконально - слишком громко сказано. Я читаю не как исследователь - у меня нет филологического образования, а как обычный читатель. Но все книги прочел. Хотя когда-то, в советское время, боролся с прадедом.

- Это как?!

- Мне в то время казалось, что написано слишком мрачно, слишком усложнено. Что в жизни можно проще решить свои проблемы. И я делал собственные глупости в жизни. А надо было себя настроить «на Достоевского», и все было бы совсем по-другому. Я и в школе его не проходил. Он был запрещенным писателем. И помню, как мама меня предупреждала: поменьше об этом говори.

- Могли пострадать?

- Так бы уже ничего не сделали, но считалось, что неприлично быть потомком реакционного писателя, а не прогрессивного, революционного. Хотя в нем было и то и другое.

- Втихаря его книги читали?

- Слава богу, не втихаря. Книжки оставались на полках, хотя бы старые издания. Достоевского не конфисковывали, но какое-то время вообще не издавали. Интересный факт: официально Достоевского Сталин разрешил сразу после войны. Первую книгу послевоенную выпустили в 1947 году.

В чем сила?

- Герой фильма спрашивал: в чем сила, брат? А в чем сила Достоевского?

- Он вне времени. Не навязанный. Считаю, что к нему не через школу нужно приходить, а через собственную жизнь. Какое-то время, может быть, и мучаешься над ним, но он затягивает, и ты начинаешь его читать. И понимаешь, что многое из того, что он написал, произойдет с тобой. Или уже произошло. Он описал практически все самые сложные психологические состояния человека.

- То есть психологию можно по нему изучать?

- Многие психологи считают его своим учителем. Так же как и философы.

- У вас в семье культа из Федора Михайловича, судя по всему, не делали.

- Нет. Даже его собственные дети. Например, мой дед Федор очень переживал, что ему приходится быть сыном известного писателя. Читая письма Федора Федоровича, понимаешь, что для него это была обуза.

- А ваш сын и внуки читают?

- В Музее Достоевского меня спрашивали про первую внучку, Анну: когда ж ты скажешь ей, что она потомок? Как-то подвел ее в Новый год к памятнику, говорю: прочти. Читает: «До-сто-евский». Ой, и я Достоевская! Тут я и выложил ей всю подноготную. Реакции особой не было. Вернулись домой после праздника, показываю ей академические издания Достоевского: «Умеешь считать? Посчитай!» Она посчитала - очень много! Говорит: «Мне столько не написать». Через какое-то время мы обнаружили у нее аккуратно склеенную маленькую книжечку, и в ней каракулями что-то написано. Так что она свой первый роман уже написала (смеется). В школе знают, что она Достоевская - фамилия-то на слуху. И одноклассники постоянно устраивают ей какие-то приколы. Это у меня была спокойная школьная жизнь. А внукам приходится отбиваться.

Правнук писателя в любое время в любом месте готов ответить на любой вопрос о нем.

По наследству передается тяга к сладкому

- Сколько всего у вас внуков, они же потомки?

- Анне двенадцатый год. За ней идет Вера, затем - Мария. И уже исполнился год и два месяца самому маленькому - Федору Достоевскому Четвертому. Прямыми потомками считаются все же мужчины. И мы долго ждали появления мальчика в семье сына.

- Так что у нас вновь есть Федор Достоевский!

- Не знаю, как у него все сложится. Опыт Любы, дочери писателя, показал: какие-то литературные способности могут передаваться по наследству, а талант - нет. Дочь Люба писала книжки, которые никто не читал. Очень обижалась.

- Вы тоже пишете?

- Это как болезнь. Возникает какая-то картина, которую хочется описать. Я пишу в стол. У меня нет желания издавать.

- А есть черта характера, которая передалась всем потомкам?

- Очень неожиданная: оказывается, по наследству передается сладкоежество. Я себя ограничиваю в сладком.

- Вот есть чертовщинка, а есть - достоевщинка. Вы с таким сталкивались?

- Вокруг Федора Михайловича до сих пор много мистического происходит. Я думал, что только со мной, с потомком. Но многие ко мне подходят и рассказывают разные истории, как Федор Михайлович им что-то запрещал или, наоборот, допускал. Но это отдельная тема…

ОТКРОВЕННО

Любил детей

- Современные дети и так мало читают… А тут Достоевский!

- А я уповаю на то, что пытаются талантливые и бесталанные режиссеры прикоснуться к Достоевскому, снять кино или телесериал. И через видеоряд, может быть, молодежь придет к книге. Кому надо, тот прочтет! Я бьюсь уже несколько лет, чтобы издать книгу «Достоевский детям». Такое название многих повергнет в удивление. Хотя он сам всю жизнь очень любил детей. Мечтал о своих, которые оказались поздними. И совершенно четко можно сказать, что детская тема его романов неизменно повышалась. В «Братьях Карамазовых» - не оконченном в связи со смертью последнем романе, целая глава посвящена именно мальчикам. Так и называется - «Мальчики».

У Анны Григорьевны еще при жизни Федора Михайловича была мысль издать такую книгу. Писатель собственноручно создал список выдержек из романов, которые, как он считал, подходят для детей. Первую такую книгу опубликовали до 1917 года. Потом Сергей Михалков издал, но с большими купюрами. А сейчас, на мой взгляд, эта книга очень нужна.

БЫЛ СЛУЧАЙ

Каждый третий – Раскольников

- Роман «Преступление и наказание» написан именно для молодежи. У меня был смешной случай с французами-документалистами. Дело происходило в начале девяностых годов.

Они снимали фильм о Достоевском и попросили меня их сопровождать. Мы подошли к дому Раскольникова. Во время перерыва режиссер-француз спрашивает: «Как вы думаете, а сейчас Раскольниковы есть?»

Я говорю: «Да пойдите посмотрите, вот Сенная площадь рядом, центральное место романа». А вы знаете, что представляла собой Сенная в то время. Режиссер ушел. Минут через десять - пятнадцать возвращается ошарашенный. И почему-то шепчет мне на ухо: «Каждый третий мне показался Раскольниковым!»