Премия Рунета-2020
Санкт-Петербург
Звезды31 июля 2012 13:00

«Я никогда не была звездой. Я сразу стала Эдитой Пьехой»

Народная артистка СССР сегодня празднует юбилей

Эдита Пьеха отмечает 75-летие. Да может ли такое быть? Кажется, она вообще не меняется. Все тот же голос, внешность. Наверняка так же хороши будут наряды, которые шьет артистка к юбилею, - их пока еще никто не видел. Будут и новые песни. Обо всем этом мы и поговорили с Эдитой Станиславовной перед ее днем рождения.

«В Польше фамилия Пьеха - как в России Иванов»

- Моя мама была простой женщиной, женой шахтера, пела в костеле. Когда узнала, что я стала певицей, написала: «Еще никто пением не зарабатывал. Как тебе не стыдно?» Я ничего не могла объяснить маме…

Мне платили сначала три рубля за концерт: хватало на чулочки- колготочки. Потом стали платить пять. Затем девять, тринадцать, двадцать. И наконец, за сольный концерт я стала получать две ставки - 38 рублей. И мне казалось, что я такая богатая! Но все равно ничего не скопила.

- И вы совсем не догадывались, что станете звездой?

- Во-первых, я не звезда. Знаете, какое определение придумала: звезда - это когда нет фамилии. У нас сейчас все звезды. А я с самого начала была просто Эдита Пьеха.

Я полюбившаяся людям артистка. Согреваю, как патриарх Алексий, веру дарю, надежду, любовь к жизни. А иначе и нельзя. Куда бы я ни приехала, везде мне говорили: «Здравствуйте, Эдита Станиславовна!»

Только один раз случилась смешная история. Мы выступали в Котовицах в Польше. Вышла на сцену проверить микрофон. И тут кто-то кричит: «Пьеха, подвинь рояль!» Я отвечаю: «Извините, я не буду двигать рояль». - «А вы тут причем? У нас каждый третий здесь - Пьеха!»

Оказалось, мой папочка родом из Горной Силезии и там действительно Пьеха, как в России Иванов. И подвинуть рояль попросили рабочего сцены.

- У вас остались родственники во Франции?

- Есть сводный брат по матери, он милиционером работал. Хотя в отличие от своего отца в школу и ходил, но никогда ни одного письма не написал, отдувалась его жена. Она никогда не забывала напомнить: «Мне бы шубку, сапожки новые, французскую косметику - может, у тебя лишняя есть?» Мне это надоело, и я перестала отвечать. Так что больше не поддерживаем отношений.

В прошлом году я позвонила: «Приглашаю вас в гости на Рождество». Брат ответил: «Ты с моей женой не хочешь переписываться, и я не приеду к тебе». Сейчас в связи с юбилеем меня свозили в Польшу. Но я отказалась пойти к ним. Мне еще мама говорила: «Вы никогда друг друга не поймете, ты другая».

Кстати, на юбилей я пригласила только своих университетских друзей. Из Польши, может, приедет моя подруга.

Внуку Стасу и дочке Илоне всего по одному разу пришлось  испытать тяжесть руки Эдиты Станиславовны.  Этого им хватило, чтобы понять, как себя вести впредь.

Внуку Стасу и дочке Илоне всего по одному разу пришлось испытать тяжесть руки Эдиты Станиславовны. Этого им хватило, чтобы понять, как себя вести впредь.

«В жизни было много сказок»

- Очень грустно, что профессия артиста стала синонимом участника шоу-бизнеса, - сказала Эдита Станиславовна. - Артист - человек, который дарит всего себя. Все свои силы душевные, духовные передает людям, чтобы стали лучше, добрее, чище, влюбленнее во что-то. Уже несколько раз я спрашивала себя: зачем нужны юбилеи? А потом подумала: есть люди, которые столько лет дарили мне цветы, верили в мои песни. Ну почему же их не собрать на концерте?

В свой день рождения я никогда не устраиваю застолья в ресторанах. Зато выхожу на сцену. К тому же в этом году еще и 55 лет творческой деятельности. Эту дату отмечаю с того момента, как получила золотую медаль на международном конкурсе на VI Всемирном фестивале молодежи и студентов в Москве. В 1957 году прошли первые гастроли по Украине, в Крыму. И понеслось-понеслось-понеслось! Так что эти 55 лет - не придуманные, не со времен детского сада, хотя там я тоже пела. Это с того момента, когда я впервые увидела свою фамилию на афише.

- Кажется, что все ваши трудности вам помогает преодолеть доброжелательный характер!

- Это не характер, а воспитание. Во Франции, если я плохо писала сочинение, то в лучшем случае получала по рукам линейкой или стояла коленями на горохе. Или у нас была «ослиная парта», там надо было отсидеть неделю. На ней написали: «Ты осел, ты ничего не знаешь». Это было унижение. А потом я оказалась в Польше. И встретила хорошую учительницу, которой благодарна за все. Но там был отчим, который «дрессировал» меня, как Запашные в цирке своих зверей.

Зато сейчас мне говорят: «Вам столько цветов дарят!» А я каждый раз удивляюсь: «Это мне?» И благодарна, потому что неиспорченная. Энергетика, которую я дарила, сформировала очень добрые взаимоотношения с людьми из многих-многих городов за эти 55 лет. Так что в этом плане я миллионерша.

Такая есть деталь. Например, прихожу в магазин без грима, спрашиваю: «У вас рыба сегодня свежая?» - «Ой, Эдита Пьеха! Нет, не берите эту рыбу, она вчерашняя».

Польша. Сюда отчим перевез семью, чтобы строить светлое коммунистическое будущее. Но Эдита хотела петь и читать книжки.

Польша. Сюда отчим перевез семью, чтобы строить светлое коммунистическое будущее. Но Эдита хотела петь и читать книжки.

«И представить не могла»

- А о чем вы мечтали в детстве?

- Борис Потемкин, тот самый, который «Соседа» сочинил, подарил мне «Колыбельную». «Мне не снились сказки - снилась корка хлеба и большие бомбы, что летели с неба». Была война, жизнь в ее самом жестоком проявлении. В четыре года быть на похоронах, увидеть папу, который еще вчера со мной разговаривал, а сегодня его кладут в землю… Соседи откапывали дом, в который попала бомба. Я видела, как расстреливали шахтеров, пускавших под откос немецкие поезда. И немцы кричали при этом: «Нехсте, нехсте!»

У меня в репертуаре появилась песня «Следующий!». Там были такие строчки: «Следующие кричали: «Если ты забудешь об этом, следующим будешь ты». Это протест против войны. Я все видела не в книжках. Суровую правду и обжигающую боль этой жизни ощутила своей кожей. А мечты - даже понятия такого не было.

И книжек не было: отчим не разрешал мне их читать. Он был безграмотным мужиком, пастухом. В шестнадцать лет эмигрировал из Польши, перед Первой мировой войной. Он кричал: «Книжки читают только бездельники, аристократы». А он был коммунистом. «Я борец. Хочу, чтобы ты пошла на фабрику, работала, помогала людям лучше жить». Так что мечты - это слова, смысл которых я узнала уже в зрелом возрасте, оказавшись в Советском Союзе. Прикоснулась к прекрасному, оказавшись на учебе в университете в замечательнейшем из городов мира - Ленинграде.

Когда приехала, все не верила, щипала себя. Думала: боже ж ты мой - Исаакиевский собор! Петропавловский шпиль! Я все это видела на фотографиях…

- В юности как будущее представляли?

- Думала только, что мне надо закончить университет. Что нельзя простужаться, потому что я переболела туберкулезом, из-за него могли возникнуть осложнения. Но я простудилась, была пневмония, которую три года не могла вылечить.

В юности случались ежедневные проблемы. Гастроли, когда мы работали в Ленконцерте. Я знала на год вперед, в каком городе буду выступать и какого числа. И больше ничего не могла предположить. Как я могла догадаться, что поеду выступать в парижскую «Олимпию»?!

Попасть в Париж - еще одна сказка. В моей жизни было много сказок. Те, которых я не видела, потому что мне снилась корка хлеба, стали вдруг сбываться в жизни. По сценарию, который писала свыше какая-то сила, ангел-хранитель.

НЕПРОСТЫЕ ГОДЫ

«Отчим бил, а я молчала, как Зоя Космодемьянская»

- Отчим вас избивал?

- Еще как! Для меня быть битой было нормой. Он считал, что меня надо колотить, чтобы случайно не выросла девушкой легкого поведения. Начальную школу я оканчивала в маленьком городочке под названием Гетесберг - «Божья гора», который находится на высоте шестьсот метров над уровнем моря. А потом ездила на поезде в педагогический лицей, четыре остановки. Надо было встать в полшестого утра, идти пять километров до станции. Летом это в радость, а

зимой - по пояс в снегу. А потом так же обратно.

Иногда поезд опаздывал на час, а то на два. Я являлась домой вместо восьми часов вечера в десять. А отчим уже ждал с ремнем: «Не выдумывай, что поезд опоздал. Ты просто шлялась с мужиками! Я не дам тебе вырасти проституткой!» В его понятии девочка, приходящая не вовремя, - гулящая. Бил ремнем по ногам, мама плакала. А я говорила себе: «Я - Зоя Космодемьянская». Он кричал: «Вот видишь, она даже не плачет, потому что виновата!»

Но это можно было пережить. В Освенциме фашисты пытали людей гораздо больнее. Если бы мой папа был жив, меня бы никто так не воспитывал. Но зато я закаленная.

- Дочь и внука случалось наказывать?

- Внука один раз ударила, и дочку один раз. Уже и не помню, что они сделали. Как-то себя повели не так, и мне ничего не оставалось делать, как по попе надавать. Но не ремнем, а рукой. Рука моя вспухла, дочка плачет, я тоже. А потом целуемся: «Мама, я больше так не буду!» Внук после головомойки впоследствии написал: «Моя бабушка - хороший человек, но в гневе ее надо бояться». Но зато на всю жизнь запомнил, что так нельзя.

- А если бы жив был отец?

- Мама всегда говорила: мог еще пожить, если бы не карты. Мой папочка в 36 лет уже не мог спускаться в шахту, у него была инвалидность - окаменение легких. И врачи советовали: надо беречься, нельзя простужаться. А он любил играть с друзьями по шахте в карты. И вот мама не укараулила, когда он сел на сырую землю, а это была ранняя весна. Простудился. И через несколько месяцев умер. Если бы папа выжил, остались бы во Франции. Отчим же, как коммунист, хотел строить народную Польшу. Вот и поехали. Мне тогда было девять лет…

Но получается, что я благодаря отчиму стала артисткой: убегая, оказалась в Советском Союзе. Если бы этого не случилось, не записалась бы в хор польских студентов, не встретила бы Александра Броневицкого, не обрела бы дом, Родину, семью - всех, кто является смыслом моей жизни.

Не было бы всего этого. Тогда, наверное, вышла бы в Польше замуж за шахтера. Была бы сейчас пенсионеркой, учительницей. А во Франции в лучшем случае пошла в служанки в богатый дом, прислуживала состоятельным людям.

- А может, певицей бы стали, как Эдит Пиаф. Голос-то у вас шикарный.

- Да кому это там было нужно? Мама моя тоже красиво пела в хоре в костеле. И я бы тоже пела в хоре в костеле. Эдит Пиаф была в Париже, а не в шахтерской глубинке. Вообще судьба, как клад, на который натыкаешься нечаянно. И он сверкает красотой драгоценных камней. Ты прикасаешься к нему, он тебя греет, и ты по жизни идешь уже в другом качестве благодаря таланту.

Франция.  В детстве маленькой Пьехе довелось видеть, как расстреливают шахтеров, пускавших под откос поезда с углем для фашистской Германии.

Франция. В детстве маленькой Пьехе довелось видеть, как расстреливают шахтеров, пускавших под откос поезда с углем для фашистской Германии.

ИСТОРИИ

«Я правда из Франции»

- Я была потрясена, когда меня пригласили петь в парижскую «Олимпию» в 1965 году. На огромной пресс-конференции на меня набросились журналисты. И кто-то задал агрессивный вопрос: «Вы все придумали. Это пиар, что вы родились во Франции!» Я ответила: «У меня нет с собой метрики, а то бы могла вам показать». Журналисты предложили мне поехать с ними за четыреста километров в тот шахтерский городок, где я родилась. Мэром города был француз по имени Огюст Галле, ему было уже за восемьдесят лет. Его предупредили, что я еду. Первое, что он сказал при встрече, открыв бутылку шампанского: «Я был коммунистом всю войну. Руководил шахтерами, чтобы поезда, везущие уголь в фашистскую Германию, шли под откос. Мне жилось нелегко. И я не представлял, что доживу до того дня, когда ко мне в мэрию приедет девочка, которая протянет мне руку советско-французской дружбы. Спасибо вам, Эдит!» И вручил копию метрики. Оказалось, я действительно там родилась. Журналисты лапки кверху подняли. Эта метрика и сейчас у меня хранится. Естественно, дубликат. Я еще два раза побывала в этом городке. В судьбе все сходится. Помните песню на стихи Роберта Рождественского «Город детства»: «Город, как сон, пылью тягучей покрыт, занесен… Тихо кассирша ответит: «Билетов нет…» А мне судьба подарила билет в город, откуда я когда-то уезжала голодной голодранкой…

Помог Горбачев с перестройкой

Я поселила себя в пригороде, потому что в городе мне было душно и очень шумно. Купила типовой домик в простом советском садоводстве во Всеволожском районе. Мужчина, который его продавал, спрашивает: «Сколько у вас денег?» А я не знала, что сколько стоит. У меня было 25 тысяч рублей, все мои деньги. На дворе стоял 1989 год. Хозяин и говорит: «Как раз хватит». А потом соседи сказали, что эта халупа стоила от силы пять тысяч. А я все отдала. И потом плакала, потому что это оказалось непригодное для жизни помещение. Но на выручку как с неба свалился Михаил Горбачев с перестройкой. Пошли концерты по договорным ценам. Мне стали платить за выступление не 38 рублей, а 150-200-300, а то и тысячу. И через год я уже за тридцать тысяч снесла эту халупу. И стала строиться. Но и тут не обошлось без приключений. Купила 75 поддонов кирпича. И за ночь этот кирпич исчез, как корова языком слизнула. Меня жизнь всегда испытывает на прочность. Все, что в жизни бывает трудно, имеет адрес: Эдита Пьеха.