Премия Рунета-2020
Санкт-Петербург
+10°
Boom metrics
Общество27 января 2016 22:00

Алла Уфлянд: «Бродский бы не перенес возвращения на родину»

28 января исполнилось 20 лет со дня смерти лауреата Нобелевской премии. О его жизни после эмиграции и получении престижной премии «Комсомолка» поговорила с подругой поэта

Фото: Тимур ХАНОВ

«Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной. Только с горем я чувствую солидарность», - эти слова Иосиф Бродский написал на свой 40-летний юбилей.

Но судьба подарила ему еще пятнадцать лет. Чтобы жениться и понянчить маленькую дочку. Каким его запомнила история? Русским изгнанником, получившим Нобелевскую премию.

«ЭМИГРАЦИЯ СТАЛА ТРАВМОЙ НА ВСЮ ЖИЗНЬ»

- Он никогда не хотел уезжать из СССР и не искал «путевок» за границу, - рассказала «Комсомолке» вдова поэта Владимира Уфлянда Алла Уфлянд. - Здесь у него было все – друзья, круг общения, старые родители, за которых он очень переживал. В какой-то мере он понимал, что не вписывается в существующую систему, но речи о переезде никогда не шло. Ося любил свою страну.

Но жизнь сложилась иначе. И вышло так, что будущий обладатель Нобелевской премии у себя на родине оказался не понят…более того – не нужен.

Гонения на Бродского в Советском Союзе начались в 1964 году. Официально его обвиняли в тунеядстве. Хотя усомниться в этом очень просто, лишь мельком взглянув на биографию поэта. Иосиф начал работать после восьмого класса. Ему пришлось бросить школу, чтобы помогать родителям. С тех пор он был и дворником, и фрезеровщиком, и кочегаром в городской бане и даже санитаром в морге.

Усиленно занимался самообразованием, изучал иностранные языки. В 50-х годах начал писать стихи, переводил тексты. Но на суде поэтом его так и не признали – литературе нигде не учился, да и нет публикаций в официальных советских изданиях. И первая ссылка – на пять лет в глухую деревеньку в Архангельской области. Выбраться удалось через полтора года. За Бродского вступились Ахматова, Твардовский, Чуковский, Шостакович, Паустовский…

В 1972 году новое дело. И на этот раз говорят прямо – либо эмиграция, либо допросы, тюрьмы, психбольницы…Бродский выбрал первое.

«Я считаю ниже достоинства человеческого оказываться в положении, когда государство тобой распоряжается. Ни при каком раскладе меня эта ситуация не устраивает. Ни при героическом, ни про комическом, ни при трагическом», - говорил поэт в одном из интервью уже позднее.

В США Бродский так и не стал "своим"

В США Бродский так и не стал "своим"

Фото: Тимур ХАНОВ

- В Советском Союзе не все были признаны, и не все были нужны существующему образу жизни, - говорит Уфлянд. - «Белые вороны» постоянно находились под внимательным наблюдением. Иосифа просто выгнали. Эмиграция стала для него травмой на всю жизнь.

«В США ЕГО ДЕРЖАЛИ КАК ФИШКУ»

На первый взгляд, жизнь в Америке у Бродского удалась. Он преподавал в университете, купил машину, жил в довольно просторном доме. Но достаточно ли этого для счастья?

- Бродский остался без языка. Для любого писателя – это самое ужасное. Что бы он ни написал, никто не мог в полной мере оценить этого и получить истинного удовольствия. Переводы были только тенями от оригиналов стихов. Для поэта уехать и жить в англоязычной стране – это страдание. Ося прекрасно знал, что в Америке никто его не поймет. Что там его держат как фишку – изгнанный из родной страны русский гений, - говорит Алла Уфлянд.

На протяжении всей жизни Бродский поддерживал связи с Родиной. Следил за событиями в СССР, всегда с радостью принимал у себя гостей.

- Володя ездил к нему каждый год. И когда мы были в Америке – даже вопроса не вставало, где остановится. Конечно, у Оси. Они там все общались – Довлатов, Бродский, Барышников. Потому что было сложно найти сердечных друзей из американцев, - говорит Уфлянд.

Поэт часто бывал в Венеции и Финляндии. Первая – была похожа на родной город, а пейзажи второй – на пейзажи родной страны. Но путь в Ленинград для него был заказан – не пустили даже на похороны родителей.

«Если есть у меня какая-то тоска по России, это тоска по моей России, по этим станциям, по этим вокзалам, по этим перелескам, по этим дорогам когда-то, по лицам, разговорам и так далее», - через пятнадцать лет после эмиграции говорил поэт.

«БЕССПОРНЫЙ НОМИНАНТ НА НОБЕЛЕВСКУЮ ПРЕМИЮ»

В 1987 году Бродскому вручили Нобелевскую премию по литературе с формулировкой «за всеобъемлющее творчество, проникнутое ясностью мысли и поэтической интенсивностью».

Американский гражданин вышел на трибуну, чтобы сказать речь, и заговорил…по-русски. Вспомнил про Ахматову и Мендельштама – людей, которые, по его мнению, заслуживали Нобеля ничуть не меньше, но не могли получить его по неведомым нам причинам.

- Ося отнесся к номинации с пониманием, - вспоминает Алла Уфлянд. - Он был очень самодостаточным, знал себе цену, но никогда не кичился достижениями. Мудрым был. А говорил по-русски, потому что это был его родной язык, и он никогда от него не отказывался. Так виртуозно, как русским, английским он не овладел.

Бродский писал стихи на английском, но они не шли ни в какое сравнение с русскими произведениями

Бродский писал стихи на английском, но они не шли ни в какое сравнение с русскими произведениями

Фото: Тимур ХАНОВ

После престижной награды стихи Бродского стали печатать в Советском Союзе. Но некоторые считали, что премию он получил только из политических соображений. Споры об этом идут до сих пор.

- Возможно, была установка не связываться с тогда враждебной стороной, советским лагерем, и выбирать из тех, кто ему противостоит. Потому что в СССР было достаточно писателей и поэтов такого же уровня, как Бродский. Уж точно он не Пушкин. И не Лермонтов, и не Есенин. Но выбрали того, кто в силу обстоятельств эмигрировал, - считает историк Ирина Измайлова.

Литераторы с такой точкой зрения не согласны.

- Прежде всего, Бродский был великим поэтом, известным во всем мире. Его кандидатура для меня совершенно бесспорна. В русской культуре он сыграл большую роль. Ценность поэта и писателя заключается в его способности быть метафизичным – открывать пласты бытия, которые раньше были скрыты. В этом плане Бродский совершенно выдающийся. Я уж не говорю о его особой манере стихосложения, - говорит писатель Евгений Водолазкин.

«ОН БЫ НЕ ВЫДЕРЖАЛ ВОЗВРАЩЕНИЯ ДОМОЙ»

После перестройки Бродскому официально предлагали вернуться. В 1995 году присвоили звание почетного гражданина Петербурга. Поэт сначала согласился, потом отказался, и в итоге все-таки не приехал.

«Мне возвращаться особенно некуда. Родители мертвы. В доме, где я жил, живут другие люди. Возвращение было бы в этом случае еще одной эмиграцией. И я не знаю, способен ли я на это», - говорил Иосиф в интервью шведскому изданию «Expressen».

- Он бы не выдержал возвращения, - вспоминает Алла Уфлянд. – Когда его пригласили в Петербург, он был уже очень болен, ему все было трудно. У него было слабое сердце. Он понимал, что не перенесет таких эмоций.

Поэта похоронили в его любимом городе - Венеции. Поклонники по сей день несут на могилу карандаши

Поэта похоронили в его любимом городе - Венеции. Поклонники по сей день несут на могилу карандаши

Фото: Тимур ХАНОВ

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ

ЧТО С МУЗЕЕМ?

Шестнадцать лет в Петербурге пытаются открыть музей Бродского. Удалось выкупить часть комнат в доходном доме Мурузи. В прошлом году, на 75-летие поэта, они распахнули свои двери при помощи музея Анны Ахматовой, но только на один день.

- Юридически это пространство, четыре комнаты плюс кухня, принадлежит Фонду создания музея Иосифа Бродского, - пояснила «Комсомолке» директор музея Анны Ахматовой Нина Попова –Мы не можем ничего организовать в чужом месте. Там нужно делать капитальный ремонт, реставрацию. Денег у Фонда нет. В одной из комнат живет старушка и категорически отказывается уезжать. Пока она там живет, музей не откроется. Но даже если все эти проблемы решат, Фонду нечего выставлять. Все экспонаты находятся на нашем балансе, и мы не можем просто отдать их частникам. Чтобы решить эту проблему, надо обращаться к руководителям города, министерству культуры. Иначе никогда ничего не изменится.

В родном городе поэта до сих пор нет его полноценного музея

В родном городе поэта до сих пор нет его полноценного музея

Фото: Александр ГЛУЗ

ИЗ НОБЕЛЕВСКОЙ РЕЧИ БРОДСКОГО. ДОСЛОВНО

Оказаться внезапно на этой трибуне - большая неловкость и испытание. Ощущение это усугубляется не столько мыслью о тех, кто стоял здесь до меня, сколько памятью о тех, кого эта честь миновала, кто не смог обратиться, что называется, "урби эт орби" с этой трибуны и чье общее молчание как бы ищет и не находит себе в вас выхода. Единственное, что может примирить вас с подобным положением, это то простое соображение, что - по причинам прежде всего стилистическим - писатель не может говорить за писателя, особенно -- поэт за поэта; что, окажись на этой трибуне Осип Мандельштам, Марина Цветаева, Роберт Фрост, Анна Ахматова, Уинстон Оден, они невольно бы говорили за самих себя, и, возможно, тоже испытывали бы некоторую неловкость.

Эти тени смущают меня постоянно, смущают они меня и сегодня. Во всяком случае, они не поощряют меня к красноречию. В лучшие свои минуты я кажусь себе как бы их суммой - но всегда меньшей, чем любая из них, в отдельности...