Петербуржцу, уехавшему из частной клиники с обширным инсультом, вручили медкарту. Посмертно
Фото: Предоставлено Ольгой Пичуговой
Три с половиной года борьбы с меланомой, раком кожи. Пять операций. После последней – 25 дней в реанимации с обширным инсультом. А потом могучее сердце остановилось…
Что произошло в операционной Лечебно-диагностического центра Международного института биологических систем имени Березина 21 июня, родные 54-летнего петербуржца Сергея Пичугова не знают до сих пор. Но они видели, что происходило после. И уверены: окажи медики Сергею, разбитому инсультом, должную помощь, он, бесконечно любивший жизнь, еще бы несколько месяцев, а то и лет, побыл со своей семьей.
«СЕРЕЖИ БОЛЬШЕ НЕТ…»
Утро 16 июля. Родные Сергея поднялись пораньше, чтобы вновь поехать к нему. Выйти из дому не успели: в семь часов раздался звонок из больницы №40 в Сестрорецке, где Пичугов сражался за жизнь. Трубку подняла супруга Пичугова Ольга.
– Сережи больше нет…, – будто оглушенная, вымолвила она.
Сильное сердце Сергея остановилось в 04:30. С того момента, как его увезли на «скорой» из поселка Песочное, он был жив лишь благодаря нему. Родным и врачам оставалось с содроганием ждать, пока «мотор» остановится: прогнозы были самые неблагоприятные.
С момента звонка ранним субботним утром жизнь Пичуговых разделилась на две части.
– Я хочу, чтобы он мне снился… – плачет Ольга Пичугова. – А он почему-то не снится…
– Вы спите?
– Под действием таблеток… Нине (дочь Сергея и Ольги. – Прим. ред.) уже два раза приснился. Почему он не снится мне?.. Говорят, первые дни самые тяжелые. Неправда: чем дальше, тем тяжелее…
ВОСЕМЬ ЧАСОВ ДО РЕАНИМАЦИИ
По версии Центра в Песочном, обширный инсульт просто совпал с радиохирургическим лечением на «Гамма-ноже» – аппарате, который прицельно действует на небольшие опухоли и метастазы мозга. По заключению медиков 40-ой, кровоизлияния произошли вследствие радиохирургического лечения.
Семье Сергея остается лишь догадываться, что произошло в операционной. Зато они собственными глазами видели, как их родного человека, пришедшего на «Гамма-нож» с улыбкой и на своих ногах, никакого катали по коридорам в сидячей каталке. Как пихали под парализованную руку утку. Как, якобы отправив в реанимацию клиники, оставили его одного в обычной палате. Как врачи Центра и «скорой» искали лечащего врача, Сергея Аникина, который вскоре после «выписки» Пичугова отправился в отпуск.
С инсульта до доставки крайне тяжелого Сергея в реанимацию горбольницы прошло, по меньшей мере, три часа. Но, по словам семьи Сергея, физик, следящий за аппаратом во время лечения Пичугова, обмолвился, что пациент жаловался на онемение руки еще до операции. То есть, если верить его словам, почти за шесть часов до вызова «скорой» и за восемь часов до отправки в реанимацию в Сестрорецк.
«НЕ НАДО РАЗДУВАТЬ ИЗ МУХИ СЛОНА!»
Спустя два дня после того, как Сергея привезли в горбольницу №40, его родные отправились в Центр в Песочном. Забрать документы и выяснить, почему Сергея не реанимировали в стенах клиники, зачем его взяли на операцию с высоким давлением, по какой причине его катали в сидячем кресле, откуда у него на голове швы, один из которых и вовсе был наложен, по свидетельству Пичуговых, поверх волос. И что, в конце концов, произошло на операции.
«Комсомолка» уже писала, как на руках у Пичуговых оказались три выписки, и все три – разные. Судя по одной, кровоизлияния произошли «после лечения», по другой – «на завершающем этапе лечения». Где-то значится «осложнений не наблюдалось», где-то указано, что инсульт и вовсе разбил Сергей еще до операции. В одной про швы нет ни слова, в другой появилась строчка про шов (но лишь про один, и то рассасывающийся, что, по уверениям Пичуговых, не соответствует действительности).
Фото: Предоставлено Ольгой Пичуговой
На днях «Комсомолка» узнала подробности разговора, который состоялся 24 июня между родными Сергея, его оперирующим врачом Сергеем Аникиным и заместителем главврача по лечебной работе Центра Александром Мефодовским.
– Я тоже не знаю, что произошло, – на вопрос «Почему?» отвечает замглавврача. – Мне подробности не доложили: сказали, что на фоне лечения у пациента развился инсульт.
– Пациент был отправлен, как положено, в профильный стационар, – объясняет Мефодовский то, что Сергея не доставили в реанимацию самой клиники. – Мы инсульты тут не лечим.
– Это не ЧП, – заключает он. – Не надо сейчас из мухи раздувать слона. У меня у самого отец умер от рака. Нужно понимать, что онкологическое заболевание, тем более меланома, тем более с метастазами в головной мозг, – это очень серьезно.
«НИЧЕГО БЫ НЕ ПОМЕНЯЛОСЬ»
Затем Мефодовский вызывает на ковер Сергея Аникина, который еще не успел уйти в отпуск.
– Когда это произошло? – спрашивает жена Сергея Ольга.
– Нам нужно время, чтобы установить…
– Вы не знаете?
– В семнадцать часов мы вызвали «скорую помощь»…
– Когда это произошло?
– В семнадцать часов…
– В семнадцать часов вы вывезли его парализованного!
<…>
– Почему его с инсультом на сидячей коляске возили?
– Потому что надо же было снимать рамку (рамка крепится под местной анестезией к голове пациента, чтобы исключить хотя бы малейшее движение по время облучения. – Прим. ред.)… Нам было дорого время…
<…>
– Почему на коляске сидячей катали?
– Потому что…
– Почему дергали его? Зачем?!
– Потому что нарастали симптомы…
<…>
– Почему не доставили в свою реанимацию?
– К сожалению, ничего бы не поменялось, в какой палате бы он ни лежал, – отвечает за коллегу Мефодовский. – Хоть на операционном столе. Люди с такими заболеваниями не меняются на глазах.
ЕДИНСТВЕННАЯ ЦЕЛЬ
12 июля Пичуговы встретились с председателем правления группы компаний ЛДЦ МИБС Аркадием Столпнером.
– Я ведь с вами встречаюсь не потому, что хочу защититься, – объясняет Аркадий Зиновьевич. – Я встречаюсь с вами только по одной единственной, честное слово, причине: я пытаюсь вас убедить, чтобы у вас не было внутреннего чувства, что вы не сделали все. Что вы сделали что-то не то. Это единственная цель моя.
– Когда его вывозили из аппарата, он не был еще тяжелым. Он пожаловался на онемение руки за несколько минут до окончания. Можно было прервать лечение, а может быть, нельзя было. Медсестра смотрит за состоянием пациента и, если что, вызывает врача. Был Аникин там или нет – он не обязан там находиться по штатному расписанию. За эти две-три минуты, может, просто не успела до него добежать.
– Как мне говорят, «скорую помощь» вызывали, когда он еще в аппарате лежал. Не в 17:12, а еще раньше. То есть она два с половиной часа ехала.
– Мы не сделали медицински грубых ошибок. Мы ничего не могли, кроме как поставить капельницу. То, что она была поставлена не на второй минуте, а на тридцатой, не повлияло на течение дальнейшего заболевания. Здесь все предопределено.
При этом Столпнер признает и огрехи своих коллег.
– Научить лечить их – я, наверно, научил. А научить разговаривать с больными – еще пока нет. Аникин должен был потратить пять минут на то, чтобы объяснить вам спокойно, что произошло.
– По мне, после того, как сняли раму, должны были положить на каталку и передвигать его в горизонтальном положении.
– Все было сделано правильно до тех пор, как вас не стали выталкивать. Вот это для меня вообще непонятно: чем вы мешаете?
– По мне, наверно, можно было бы в этот день с таким высоким давлением не брать.
– Должен был записать в выписном эпикризе, что наложены швы. Не записал Аникин? Да, не записал.
– Швы с волосами – это неправильно. Но, возможно, он хотел это сделать быстрее. Должен был выбрить? Да. Но брить – две-три минуты, а бритвы, может быть, не было под руками.
– Я думаю, что каждые пятнадцать минут к Сергею никто не подходил. Я думаю, что этого не было.
ПЛОХАЯ ЛЕНА, ИЛИ КЭШ – И ЗАБЫЛИ
На вопросы Пичуговых о связи между пациентом, находящемся в аппарате, и медиками Столпнер отвечает: есть камера, которая служит для наблюдения за больным, и двухсторонняя аудиосвязь. При этом еще после первого «Гамма-ножа» Сергей рассказывал супруге, что никакой обратной связи там нет.
– А если плохо станет? – удивлялась Ольга.
– В наушниках играла музыка. Мне никто не говорил ничего – и я не мог сказать: хотел спросить, можно ли пошевелить ногой, – рассказывал Сергей. – Внутри камеры, на потолке, – следы впечатанной рамки... И рвотные массы…
По поводу отзывов на официальном сайте Центра Столпнер заверил Ольгу: их не модерируют и не редактируют. Пичуговы насчитали две похвалы Аникину, жалобы в его адрес нет ни одной. Но после, когда Ольга попыталась описать свою историю, ее отзыв на сайте ЛДЦ так и не появился.
В ходе беседы Столпнер признается, что Аникина не любит, но специалист он хороший. При этом «кто говорит, что он не обос***ся?».
– Я считаю, что Аникину нужно дать шанс. Пытаться лишить его профессии – это неправильно. Это даже не халатность: это редкостное разгильдяйство, это воспитание. У каждого хорошего врача есть свое кладбище. Не бывает хорошего врача без кладбища.
«Хорошему» Аникину Столпнер противопоставляет «плохую» Елену Ткачеву – нейрохирурга ЛДЦ, которую уволили в марте этого года.
– Уволили за отношение к пациентам, – объясняет Аркадий Зиновьевич. – Это у нее было системой: она не разговаривала с пациентами, ничего не объясняла. У Аникина это единственный эпизод. А вот если бы это сделала Лена, у меня бы и сомнений не было.
К слову, уволить Елену можно было бы наверняка не только за «молчаливость». По данным «Комсомолки», в 2013-ом Ткачева дважды превысила максимально допустимые дозы облучения, рекомендованные Онкологической группой лучевой терапии, в ходе лечения пациентки, перенесшей общее облучение мозга. В мозгу женщины зафиксировали некротические изменений. Через две недели после второго «Гамма-ножа» несчастная начала сходить с ума, а спустя несколько месяцев скончалась.
В завершении встречи с Пичуговыми Столпнер, признавая, что «это наша вина, но она не повлияла», заводит разговор о деньгах. А точнее о возврате девяноста тысяч, потраченными семьей Сергея на второй «нож» (на первую операцию за 198 тысяч государство дало квоту).
– Могу вам свои деньги отдать – и забыть. И чтобы вы забыли, – предлагает Аркадий Зиновьевич Ольге, которая отказывается что-то подписывать и заявляет, что они «никогда ничего ни у кого не просили». – Нужно заявление и основания. Или возьмите девяносто тысяч – и давайте о них забудем. Я не покупаю вас. Мне не нужны эти деньги вообще. Берете кэш – и забыли. Вы можете писать любые жалобы.
Деньги родные Сергея так и не взяли. Ну, а после публикации «Комсомолки» о Сергее общение между Столпнером и Пичуговыми внезапно прекратилось.
ВОСЕМЬДЕСЯТ СТРАНИЦ РАЗНОГОЛОСИЦЫ
Возможно, свет на страшный уход Сергея пролила бы его медицинская карта. Ее прислали Пичуговым после похорон. Хотя он пробыл в клинике всего несколько часов, копия карточки насчитывает восемьдесят страниц. Большинство бумаг подписано Аникиным. «Комсомолка» насчитала минимум три варианта его автографа.
Первый документ в карте – договор на оказание платных медицинских услуг. В нем говорится, что «экстренная и неотложная медпомощь оказывается пациентам круглосуточно». Что «все споры и разногласия решаются сторонами путем переговоров». И что «при возникновении разногласий по поводу качества услуг пациент до обращения в суд обязан предъявить письменную претензию руководству».
Внимательно изучив карточку, Пичуговы нашли в ней множество ляпов. Судя по дополнению к анкете, Сергей перенес химиотерапию (чего, на самом деле, не было). Осмотр лечащим врачом от 21 июня гласит, что в марте 2016-го пациент пережил операцию (по факту – 2013-го). Во многих бумагах значится «фонация не нарушена» при том, что на момент обращения Сергея в Центр (и до его смерти) из-за защемления языкоглоточного нерва он мог разговаривать только шепотом.
Согласно карте, еще утром 21 июня у Сергея, гипертоника с рабочим давлением 120 на 80 (благодаря лекарствам и наблюдению у кардиолога), было 150 на 95. Когда около половины двенадцатого дня к голове Сергея прикручивали раму, систолическое поднялось до 155.
Фото: Личная страница Сергея Аникина "ВКонтакте"
Между протоколами лечения от 13 и 21 чисел – пропасть: если первый занимает треть страницы, то второй – А4 целиком. В отличие от первого, в котором всего пара абзацев, во втором отмечали, что «жалоб нет», каждые двадцать минут. Судя по бумаге, за три минуты до окончания операции Сергей пожаловался на онемение левых руки и ноги. Когда «нож» затих, Сергей был парализован, а его давление подскочило до 190 на 110.
Далее в протоколе операции от 21 июня следует объемное «лирическое отступление», в котором врач предполагает, что же могло произойти, и приходит к выводу, что «нельзя исключить острое нарушение мозгового кровообращения». В первом протоколе никакой «лирики» нет. Зато там есть дозы облучения, которые во второй протокол, похоже, не влезли.
В другом протоколе, фиксации рамы, а также в еще нескольких документах, говорится про швы (в отличие от выписок, в которых или шов один, или их нет вообще).
Довершает разноголосицу дежурный реаниматолог, который пишет: «Мочеиспускание спонтанное, под себя. Моча светлая». К слову, по воспоминаниям родных, анализы у парализованного Сергея никто не брал, да и одет он был в темные спортивные брюки.
ТЕХНИЧЕСКАЯ НЕПОЛАДКА
После гибели мужа в памяти Ольги всплыл странный момент: в тот страшный день в клинике гас свет.
– Сергей сидел с рамкой (ее надевают заранее), а меня позвали оплатить в кассу, – вспоминает Ольга. – Пока сидела в очереди, Сергей прошел мимо меня на операцию. Подошла, поцеловались – и продолжила сидеть у кассы. Когда подошла моя очередь, внезапно погас свет. Кассовые аппараты перестали работать. Случилось это как раз тогда, когда Сергей был уже в операционной.
Пару дней из тех, что Пичугов провел в реанимации перед кончиной, случались проблески.
– Как ты думаешь, что с тобой произошло? – выспрашивала у него супруга.
– Техническая неполадка… Техническая неполадка..., – твердил Сергей, едва шевеля губами.
По заверениям Столпнера, в случае перебоев с электричеством клиника тут же переходит на генератор.
– Электроснабжение данного объекта осуществляется по второй категории надежности от двух независимых источников питания, взаимно страхующих друг друга и создающих резерв, – объяснили «Комсомолке» в «Ленэнерго». – Но 21 июня электроснабжение объекта не прерывалось, скачков напряжения не было.
В «Курортэнерго» «Комсомолке» также сообщили, что в тот день перебоев со светом и жалоб от жителей Песочного не зафиксировали. При этом не исключено, что неполадки могли произойти на внутренних сетях клиники. И Пичуговы предполагают, что в момент переключения на запасной источник питания компьютерная программа, которая лечила Сергея, могла дать сбой.
ВЫЗОВ – НА ЗАДЕРЖКУ
«Скорая», которая ехала к Сергею два с половиной часа, прикреплена к горбольнице №40. Вызов поступил в 17:12.
– Бригада, обслуживающая Песочное, в этот момент была на вызове, – сообщили «Комсомолке» в больнице №40. – Но пациент уже и так был в медучреждении. По закону, скорую медпомощь тем, кто находится в стационаре, оказывает персонал самого учреждения. В этом случае Сергей был на лечении в организации, у которой есть лицензия на «анестезиологию и реаниматологию» в стационарных условиях. Поэтому принятый вызов поставили на задержку до освобождения бригады с предыдущего.
Врачи «скорой» освободились в 18:45 и сразу же поехали к ЛДЦ. Через семь минут они были на месте. Ни врачебная комиссия горбольницы, ни Комитет по здравоохранению Петербурга нарушений в действиях бригады «скорой» не нашли.
Центр в Песочном от комментариев отказывается: с первого обращения «Комсомолки» в клинику 6 июля в редакцию не приходило ни одного ответа. Связаться с Сергеем Аникиным не удалось.
«НЕБО – ЭТО ДИАГНОЗ»
Всю жизнь Сергей отдал небу: трудился авиатехником. Летал на Ми-8 вдоль российско-китайской границы. Получил не одну награду, в том числе за поимку китайского шпиона. Проверять этого авиатехника нужды не было: за все годы за ним не заметили ни одного недочета, ни одного незакрученного винтика.
– Мы никак не ожидали, что будет такая развязка…, – едва выговаривает инженер Владимир Иванов: на последнее место работы Сергея, вертолетное предприятие в Петербурге, они пришли вместе в 2009 году.
Фото: Предоставлено Ольгой Пичуговой
На похоронах плакали даже мужчины. Тоскуют по Сергею и вертолеты. Особенно его «родной», который он один обслуживал с самого 2009-го.
– Ни с того ни с сего стал ломаться, – рассказывают коллеги Пичугова. – Никогда с этим вертолетом такого не было.
Когда Пичуговы переехали в Петербург, супруги договорились, что летать Сергей больше не будет: Ольга устала сидеть одна по двадцать суток, пока муж – в нескончаемых командировках. Вертолетчик дал слово. Но его вновь потянуло ввысь. Ради того, чтобы снова пускать вертолеты к солнцу, пришлось переучиться с военных на гражданские.
– Не могу работать на земле, – говорил Сергей супруге. – Небо – это диагноз.
СПРАВКА «КП»
«Гамма-нож» – установка для радиохирургии патологий головного мозга, впервые примененная в Швеции в 1967 году. Во всем мире сейчас около трехсот таких аппаратов. В России – всего два: в Петербурге и Москве (при Институте имени Бурденко).
Лечение «гамма-ножом» отличается прицельным воздействием на метастазы и мелкие опухоли мозга, благодаря чему риски практически исключены. В шестидесяти процентах случаев опухоли и метастазы уменьшаются, а иногда и пропадают.
Сначала специальными шипами к голове пациента под местной анестезией крепят рамку. Проводят томографию, на основе которой в компьютере «вырисовывается» план лечения. Пациента укладывают на специальный стол, голову фиксируют. Стол задвигают внутрь аппарата, где идет облучение. С пациентом поддерживают двухстороннюю аудиосвязь, наблюдают за ним через видеокамеру. Сразу после процедуры пациент может садиться за руль и ехать домой.
КОНКРЕТНО
Лечебно-диагностический центр Международного института биологических систем имени Сергея Березина основан в 2003 году в Петербурге. Фактически это было первое частное отделение магнитно-резонансной томографии в стране. К 2016 году компания открыла более девяноста центров более чем в 65 городах России и СНГ. В этих отделениях выполнена каждая пятая МРТ в стране.
Помимо новейших томографов, центр в Песочном оснащен «гамма-ножом», «кибер-ножом», линейными ускорителями. В 2014 году его посещала министр здравоохранения. В 2017 году, в рамках государственно-частного партнерства, компания планирует открыть в Петербурге первый в России госпитальный центр протонной терапии.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
После операции в частной клинике Петербурга больной раком отправился в реанимацию
Белые стены. Белая постель. Добрые люди в белой одежде. И – адские муки. Тело 54-летнего петербуржца Сергея Пичугова пронизано трубками: дышать – через отверстие в горле, питаться – через отверстие в животе. Мозг буквально пропитан кровью. Мужчина находится в предкоматозном состоянии, в себя не приходит. За недели в реанимации он страшно похудел, появились пролежни. Температура то подскакивает до 38, то падает до 35.
Отсюда, из палаты городской больницы №40 в Сестрорецке, ему дорога или домой, или в хоспис… А ведь всего три недели назад Сергей был с семьей, делал селфи с улыбкой на лице, чинил вертолеты. И верил (читать далее...)
Родные петербуржца, попавшего в реанимацию после операции в частной клинике: «Из медкарты Сергея кто-то вырвал страницы»
Состояние 54-летнего петербуржца Сергея Пичугова крайне тяжелое: после радиохирургического лечения в Лечебно-диагностическом центре Международного института биологических систем имени Березина, что в поселке Песочное, практически весь мозг мужчины, страдающего раком кожи, пропитался кровью (читать далее...)