2017-01-26T17:40:28+03:00

Воспоминания блокадницы: Давали булочку и какао. И это был самый счастливый день в моей жизни

Школа №356 – одна из немногих, проработавших всю войну. Сегодняшние учителя – дети блокады, а ученики – тимуровцы [фото]
Поделиться:
Комментарии: comments1
1948-ой, третий класс. Фото: Предоставлено школой №3561948-ой, третий класс. Фото: Предоставлено школой №356
Изменить размер текста:

– Суета все заедает. Информационную войну мы проиграли: не слушаем свою музыку, не смотрим свои фильмы, не едим свою еду, – рассуждает учительница истории петербургской школы №356 Тамара Герасименко. – Памятники ветшают, рушатся. И только один – память человеческая – вечен.

В школе, на вид – обыкновенной, вот уже пятнадцать лет существует патриотический клуб, который возглавляет Тамара Владимировна. Ребята возрождают тимуровское движение. Не спешить на помощь участникам Великой Отечественной и блокадникам школьники просто не могут, ведь семьи почти каждого из них хранят частицу трагической военной истории, а сама 356-я одна из немногих 39 работала даже в окруженном Ленинграде.

С ЛУЧИНОЙ У ДОСКИ

Школа для рабочих и ремесленников, тогда еще №4, открылась на Заставской в 1909 году. Пережила две революции и Первую мировую. И когда в двери постучался 1941-ый, запираться не стала: начался учебный год 3 октября.

– Помогали, как могли, – спустя годы рассказывала выпускница школы Лидия Васильева, награжденная медалью «За оборону Ленинграда»: война застала ее четырнадцатилетней девочкой. – Наблюдали, не упадет ли на крышу школы «зажигалка», чтобы быстро сунуть ее в ящик с песком и потушить. Промазывали особым составом деревянные балки, чтобы не загорелись. При сигнале воздушной тревоги бежали в подвалы. Дежурный по классу заготавливал лучины, а потом стоял и освещал школьную доску, на которой учитель писал задачи и стихи.

Школа одна из немногих проработала всю войну: таких в окруженном городе было 39 Фото: Александр ГЛУЗ

Школа одна из немногих проработала всю войну: таких в окруженном городе было 39Фото: Александр ГЛУЗ

Вета Бандорина, дочь педагога школы Анастасии Яковлевны, была единственной ученицей девятого класса. Каждое утро они выходили вместе из дому. Но однажды мама сказала: «Иди одна. Я больше не могу…».

– Вета посадила мать на саночки и повезла в школу, – делилась воспоминаниями учитель истории Хильда Кинг. – Мать сидела, съежившись, завернутая, как узел, во все платки и одеяла. Худенькая маленькая старушка… Раздался звонок, – учительница встала и пошла в класс. Горе и стойкость…

Заслуженный учитель РСФСР Наталья Попова в те страшные года сообщала знакомым, как карандашами писали между строк на старых газетах: чернила в ручках замерзали. Как добирались до школы окольными путями. Как каждый день спускали детей в бомбоубежище, где продолжали уроки, – и горько шутили: «Дети подземелья».

– До сих пор не прошла острота переживаний. 27 октября, среда. Обстрел…, – писала Попова. – У меня на руках погибают две маленькие ученицы: Роза Лазарева (девять лет) и Валя Шамонова (десять лет), образы которых до сих пор стоят у меня перед глазами.

Страшнее бомбежек был голод. В кабинете Серафимы Куликевич – первого директора школы, на долю которой выпали и военные годы, погибли ее супруг, завуч, учитель химии. Все трое – от голода.

Новое здание школы, 70-е. Фото: Предоставлено школой №356

Новое здание школы, 70-е. Фото: Предоставлено школой №356

А однажды Серафима Ивановна заметила, что на занятия не пришел Лева, организованный и дисциплинированный ученик. Ребят послали к нему домой. Вернулись со страшной вестью: Лева лежит на одной кровати, отец – на другой, оба мертвы.

Тяжелее всего было в декабре 1941-го и январе 1942-го. Чтобы поддержать силы детей, после уроков им давали по тарелке белкового дрожжевого супа, который ели с большим удовольствием, и по крошечной баночке фруктового желе. Летом 1942 года двенадцать человек окончили школу, трое из них – с отличием, а в следующие классы перевели 338 ребят.

СВИДЕТЕЛИ БЛОКАДЫ

Когда началась война, учительнице немецкого Нине Ершова было три года. Отец маленькой Нины был на фронте, мать старалась не оставлять ее одну. Но когда приходилось, давала ей ножницы и бумажки: девочка резала их на мелкие кусочки, чтобы хоть как-то скоротать время.

В один из таких дней домой к Ершовым пришел почтальон, оставил письмо. Нина по привычке изрезала и его. А когда мать вернулась и посмотрела на клочки бумаги, то упала без чувств: это была «похоронка» на мужа.

Еще одна живая свидетельница блокады – замдиректора по учебно-воспитательной работе, преподаватель русского и литературы Галина Панкеева. Даже спустя столько лет она не говорит о войне.

– Ребенком она работала в поле, – делится Тамара Герасименко. – Выезжали за город собирать траву, чтобы варить хоть какую-то похлебку.

«МЫ ПОМНИМ»

Пятнадцать лет назад Тамара Герасименко возвращалась домой – и увидела в парадной пожилую супружескую пару: старички стояли на ступеньках и не могли подняться на свой этаж. Разговорились. Соседка помогла пенсионерам продуктами раз, другой. А потом рассказала о них своим ученикам.

– У Денисовых очень интересная судьба, они были блокадниками, – делится Тамара Владимировна. – Мы решили возродить тимуровское движение и стали им помогать. С этого и начал работу наш патриотический клуб.

Мария Петровна и Николай Григорьевич познакомились, как они сами рассказывали «Комсомолке» в 2003 году, «по глупости». Она работала в сапожной мастерской, он пришел чинить сапоги. Отремонтированная другим мастером обувка развалилась на следующий же день, и Николай Григорьевич вернулся с претензиями. Тогда за его башмаки взялась Мария Петровна. Было это в 1937– году. А в 1938-ом сыграли свадьбу.

За три месяца до Великой Отечественной у Денисовых родился сын Юра. С малышом Мария Петровна отправилась в эвакуацию. Николай Григорьевич остался в Ленинграде: работал фрезеровщиком на Адмиралтейском заводе. А после отправился на Волховский фронт, где был тяжело ранен.

– Чтобы с Московского проспекта, где мы тогда жили, прийти на работу вовремя, надо было встать в четыре утра и добраться пешком, – рассказывал Денисов. – Вначале я проходил это расстояние легко, а потом, с наступлением морозов, в голод, – еле-еле. На работе у нас были специальные подставки, чтобы люди не падали.

История патриотического клуба началась, когда Тамара Владимировна познакомилась с соседями-блокадниками Фото: Александр ГЛУЗ

История патриотического клуба началась, когда Тамара Владимировна познакомилась с соседями-блокадникамиФото: Александр ГЛУЗ

Число тимуровцев росло, подключились учителя и родители. Чтобы порадовать героев, ребята делали стенгазеты, по праздникам приходили с поздравлениями. И проводили выставки-распродажи прямо в школьных стенах: за копейки продавали друг другу выпечку, поделки, прочитанные книжки.

– С первой распродажи мы выручили две тысячи рублей, и для нас это была невероятная сумма. Купили продукты. Пришли к Денисовым, встали в коридорчике. А они выходят – и давай ребятам ручки целовать..., – не может без слез вспоминать Тамара Владимировна.

Сейчас Николая Григорьевича и Марии Петровны уже нет в живых. Но тимуровцы, ряды которых пополняются все новыми ребятами, живы. Они так же ищут ветеранов и блокадников, проводят распродажи, ходят для стариков за лекарствами и продуктами, помогают им прибраться в доме. И возлагают на могилки цветы. Ведь девиз клуба – «Мы помним!».

– В 2014 году издали своими силами Книгу памяти, – добавляет Герасименко. – Но материал разрастается. Теперь работаем над Летописью. Нужно это сохранить, ведь кто не помнит прошлого – тот не имеет будущего.

ИЗ ПЕРВЫХ УСТ:

О хлебе, который шоколада слаще

В 1948 году в третьем классе школы училась Вера Дорина (в замужестве – Неклюдова). Сейчас в девятом классе 356-ой учится ее внук, Андрей Михайлов. Сама Вера Петровна проработала в родной школе полвека: учила ребят русскому и литературе.

На долю бабушки Андрея выпали все ужасы блокады. Когда грянул 1941-ый, ей только исполнился годик. В Ленинграде кроха осталась вдвоем с матерью. Отец, Петр Дорин, погиб на Невском пятачке еще в начале войны.

– Однажды прабабушка, Мария Никандровна, потеряла карточки, – рассказывает Андрей. – У нее на руках – ребенок, который буквально пух и синел от голода. Прабабушка была готова повеситься, но вовремя опомнилась. От голодной смерти их спасли добрые люди, которые часто приходили к ним домой, чтобы согреться и поговорить.

Дядя Веры, Степан Никандров, работал водителем на Дороге жизни. Хотя Неклюдова была совсем крохой, она запомнила, как однажды он привез картошку, залитую керосином, – и какое же это было лакомство, какое счастье!

– Бабушке дядя привез шоколадку и ломоть настоящего хлеба, – делится Андрей. – Но она – крошечная, худенькая, почти прозрачная – не ела шоколад, а схватила ручками хлеб, боясь, что отнимут. А потом собирала со стола крошки. Дядя, глядя на это, сидел и рыдал…

Прадед Андрея в блокадные годы работал с Ольгой Берггольц Фото: Александр ГЛУЗ

Прадед Андрея в блокадные годы работал с Ольгой БерггольцФото: Александр ГЛУЗ

После войны, как вспоминает Вера Петровна, стало еще страшнее: яйцо и булку делили на троих.

– Когда в Ленинград приехала елка, бабушке, как дочке погибшего на Невском пятачке, досталось приглашение, – рассказывает Андрей. – Она вспоминает этот день как лучший в жизни: им давали сладкую булочку и какао.

Еще один прадед Андрея, Григорий Мухин, в военные годы возглавлял завод «Электросила». Его жену и сына эвакуировали, но он остался в окруженном городе и делал все, чтобы завод продолжал работать на благо Красной Армии и во имя Победы. Среди сотрудников «Электросилы» была Ольга Берггольц, которая редактировала заводскую газету.

Григорий Мухин. Фото: Из семейного архива Михайловых

Григорий Мухин. Фото: Из семейного архива Михайловых

– Всю войну раз в неделю в проходную входила женщина-легенда, рупор блокадного Ленинграда – Ольга Берггольц, – вспоминал потом Григорий Яковлевич.

– Я благодарна судьбе за то, что молодые годы мне довелось провести в заводском коллективе, – писала Берггольц. – Не как наблюдателю, а как участнику общего дела.

О страхе высоты и огня

Восьмиклассник Саша Куликовский знает свое генеалогическое древо вплоть до тринадцатого века. Семья Саши выяснила, что их предок был одним из девяти награжденных за Куликовскую битву. Тогда-то Куликовским и присвоили фамилию, а позже дали дворянский титул.

В революционные годы у Куликовских отобрали завод, а самих их запрели в усадьбе и сожгли. Единственная выжившая вместе с ребенком бежала и, в конце концов, оказалась в Петрограде.

Куликовскими предки Саши стали, отличившись на Куликовской битве Фото: Александр ГЛУЗ

Куликовскими предки Саши стали, отличившись на Куликовской битвеФото: Александр ГЛУЗ

– Тех, кто пережил блокаду, уже не осталось: последний умер два года назад, – рассказывает Саша. – Последнее мое воспоминание – иду по коридору, а баба Клава сидит на кухне и ест печенье. С тех пор и я полюбил печенье.

Баба Клава, или прабабушка Саши Клавдия Морозова, застала блокаду девятнадцатилетней девушкой. Однажды она возвращалась домой и, обессиленная от голода, упала на лестнице. Так бы и умерла на ступеньках, если бы не две девушки-добровольца войск ПВО, которые направлялись в этот момента на крышу на дежурство.

"Баба" Клава. Фото: Из семейного архива Куликовских

"Баба" Клава. Фото: Из семейного архива Куликовских

– Они подобрали ее, отнесли в казармы, зарегистрировали как сослуживицу, чтобы ее паек был побольше, – делится Саша. – Они вернули бабу Клаву к жизни: выкормили, поставили на ноги. А потом она сама стала служить в ПВО: до снятия блокады гасила фугасные бомбы на крышах. И до конца жизни боялась двух вещей: высоты и огня.

Прадед Саши, Александр Соловьев, служит на Ленинградском фронте связистом, разведчиком, шифровальщиком. Он прошел всю войну. Потом был переброшен на русо-японскую границу, после – на Сахалин.

Соловьевы. Фото: Из семейного архива Куликовских

Соловьевы. Фото: Из семейного архива Куликовских

В годы Великой Отечественной в Ленинграде осталась его супруга Анастасия. В блокаде она родила сына Юру. В семье до сих пор хранят фотографию Соловьевой и ее двухгодовалого малыша: на обороте карточки рукой молодой матери записан адрес молочной кухни.

Соловьева с сыном. Фото: Из семейного архива Куликовских

Соловьева с сыном. Фото: Из семейного архива Куликовских

Прапрадедушка Саши Кузьма Потапов, отец Анастасии и Клавдии, пропал без вести в сентябре 1941-го под Ораниенбаумом. В Ленинграде его ждала жена Елизавета.

"Мамочка". Фото: Из семейного архива Куликовских

"Мамочка". Фото: Из семейного архива Куликовских

– Соседи по коммуналке прозвали ее «мамочкой», – рассказывает Саша. – Когда сомкнулось кольцо блокады, у нее оставались заготовки, которое она раздала соседским детям.

ИСТОЧНИК KP.RU

Понравился материал?

Подпишитесь на ежедневную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

 
Читайте также