Премия Рунета-2020
Санкт-Петербург
-14°
Общество7 сентября 2017 11:00

Блокадный дневник Леонида Филипповича

8 сентября 1941 года гитлеровские войска захватили Шлиссельбург и отрезали Ленинград от остальной страны.
Будущий радист почти год вел записи.

Будущий радист почти год вел записи.

Фото: Анатолий АГРАФЕНИН

Началась блокада: 872 дня обстрелов, бомбежек, голода и других испытаний. Одних снарядов вражеская артиллерия выпустила по Ленинграду 148 478 штук - в среднем полторы сотни в день!

Удивительно, но практически все, кто пережил блокаду, очень скупо делятся воспоминаниями. В связи с этим одним из ценнейших свидетельств времени можно назвать дневник Леонида Филипповича, курсанта школы радистов, который почти год вел свои записи в осажденном Ленинграде.

МАЛЬЧИК ИЗ ЛИСЬЕГО НОСА

Леонид Филиппович был одаренным мальчишкой. Он мечтал поступить в литературный институт, поэтому уже в старших классах стал вести дневник. Когда началась война, Лене еще не исполнилось восемнадцати, однако об учебе пришлось забыть. Он пошел работать на железную дорогу, где трудились его родители. В ноябре его призвали в армию, и он попал в школу радистов.

Неизвестный летописец войны Леонид Филиппович.

Неизвестный летописец войны Леонид Филиппович.

Фото: Анатолий АГРАФЕНИН

Начинался самый тяжелый период блокады. Каждый день Леонид писал о голоде: «Ужин был очень плохой: суп - жидкое пойло - чуть теплая вода с мукой, 30-40 граммов хлеба (вместо 50) и маленький кусочек шоколада».

Не хватало дров. В казармах и классах - страшный холод. То и дело отключали электричество, поэтому занятия отменяли. Не было воды. Чтобы утолить жажду, курсанты ели снег. Нечем умыться, в одежде завелись вши. Леонид писал обо всем этом спокойно. Лишь иногда позволял реплики: «Когда наконец это кончится!»

Умирали от истощения товарищи. «Курсанту Ефимову, ходившему накануне в медсанчасть, дали освобождение от нарядов на два дня, а сегодня он умер. За две недели в нашей роте умерли уже шесть человек… К десяти курсантам (в том числе и ко мне) приезжают родные, что-то привозят съестное; только это и выручает».

Родители действительно приезжали при первой возможности: на редких поездах, попутках. В канун нового, 1942 года Леонида навестил отец: «Он привез мне литровую банку каши, литр молока, лепешек, штук 5-6 сухарей, сахарку, конфеточек, белых пирожков (это лакомство), полфлакончика из-под одеколона красного вина для встречи Нового года... Какая ценная посылка в такое тяжелое время».

Даже этими скудными дарами Леонид делился с товарищами. Всем было трудно. И каждый, получая какой-то гостинец из дома, поступал так же, как Леонид. Это и поддерживало парней.

ДОЛГАЯ ДОРОГА ДОМОЙ

Ночью 16 января 1942 года Филипповичу дали увольнительную домой на 24 часа. Не дожидаясь утра, он пошел пешком до дома от школы у Финляндского вокзала в Лисий Нос.

По морозу, заметенной дороге, предвкушая встречу с родителями, он преодолел за шесть часов более тридцати километров. Несколько раз его останавливал патруль. На дороге он видел тела замерзших людей и «мертвые машины». В Ольгино, в темноте, заметил силуэт бронепоезда, страхующего своим огнем ледовую трассу на Кронштадт и Ораниенбаум, по которой шло снабжение оказавшихся в двойном блокадном кольце плацдармов.

«Вот и Лисий Нос… Поселок кажется мертвым: в прошлые зимы здесь была масса тропинок, а теперь всего одна, да и та полузанесена снегом. Ни души не встретил на улице».

Появление сына стало настоящим праздником. Отец натопил печку. Мама собрала все съестное, что было дома. Семья хоть на короткое время, но снова оказалась вместе. Все были счастливы.

Обратно Леонид уехал поездом, отправившимся ранним утром.

ДОЖИТЬ ДО ВЕСНЫ

В тетради - не только личные строки.

В тетради - не только личные строки.

Фото: Анатолий АГРАФЕНИН

Леонид изучал радиодело. В дневнике - схемы и названия приборов. Тут же подробности казарменной жизни. Курсанты разные. Случалось и воровство личных вещей, продуктов. Воров быстро вычисляли и отправляли в штрафбат.

К лету ситуация более-менее наладилась. Весной 1942 года Леонид записал: «Теперь живем по уставу». В голодные дни курсанты даже не прибирались. Теперь после подъема обязательными стали зарядка, уборка помещений, осмотр. До обеда - занятия. То же самое после обеда. После ужина - личное время, поверка, прогулка и отбой… «Не замечаешь, как пролетает один день за другим».

Питание улучшилось: 800 граммов хлеба, каша, суп, сахар, даже мясо…

Леонида назначили помощником командира взвода.

Среди его обязанностей - развод караулов курсантов. Ленинград, несмотря на блокаду, старался держаться. Работали магазины, кинотеатры, но были заметны следы войны: «На пр. 25-го Октября (это Невский. - Прим. авт.), около Казанского собора, бомбардировкой разрушен дом. Всю его стену заделали фанерой, на которой нарисовали окна и различные узоры. В общем, вечером или в пасмурную погоду, стоя на расстоянии ста метров, не замечаешь подделки».

Город также был готов в любой момент отразить прорыв врага: «На улицах строят укрепления, на крышах устанавливаются пулеметы, легкие пушки».

НЕЗАПЛАНИРОВАННОЕ СВИДАНИЕ

Леонид - человек открытый, многие тревоги и сомнения обсуждал с друзьями. Но летом у него появилась тайна, которую он доверил только дневнику.

После развода постов у Леонида было несколько свободных часов. Раньше он ходил в кино. Теперь спешил в… парикмахерскую.

«На улице Некрасова работает девушка Нина, с которой я познакомился в прошлый раз моего патрулирования, когда я зашел побриться».

Однажды Нину не застал. Оказалось, она выходная. Хотел уйти, а тут Нина вошла. Увидев Леонида, скрылась за ширмой и через минуту вышла в халате. Жестом пригласила юношу в зал.

«Она начала меня брить. Мы разговаривали и шутили на разные темы. Сбрив мою бороду и усы, она погладила рукой и сказала: «Ого, какая щетина!» Принялась брить снова. Закончила, провела рукой по щеке: «Будет колоться!..» И принялась брить в третий, а потом и в четвертый раз. Весело и мне, и девушкам-парикмахерам, работающим поблизости. Шутим… Хихикаем…»

Наконец закончив, Нина выписала чек. Леонид у кассы посмотрел на него и растерялся: вместо цены увидел только слово «люблю».

Юноша оглянулся, но Нины уже не было у столика. Она неожиданно появилась за его спиной.

«Я показал ей чек и спросил: «А какая цена?» - на что получил ответ: «Нет этому цены. Очень дорого». Она выхватила из моей руки чек, взяла меня под руку, и мы пошли по Некрасовой улице».

В «Молодежном», на улице 3-го Июля (Садовой), шел «Антон Иванович сердится».

«Во время сеанса я позабыл все, даже то, что я сейчас военный человек, - в общем, улетел куда-то в облака».

Только после сеанса Леонид вспомнил, что должен… развести караул. Они расстались мгновенно. Больше никаких подробностей. Возможно, в будущем это свидание вылилось бы в большой роман и в жизни, и в творчестве будущего писателя, но судьба распорядилась иначе. Запись о парикмахерской - одна из последних в дневнике.

Через несколько недель Филипповича направили на фронт. 12 февраля 1943 года на Волховском фронте в районе станции Поповка радист 35-й лыжной бригады Леонид Филиппович ночью проник в расположение вражеских батарей и начал корректировать огонь нашей артиллерии. Фашисты обнаружили радиста, хотели захватить его в плен. И тогда Леонид вызвал огонь на себя...

Его дневники остались у матери. 16 общих школьных тетрадей. Мать Леонида хотела после войны передать их в один из городских музеев, но там не приняли, посчитав несущественными. Сейчас эти уникальные свидетельства блокады хранятся в музее школы № 438 в Лисьем Носу.

Дорогие читатели! Если у вас есть интересная информация для проекта, свяжитесь с нами: 197136, Гатчинская улица, 35А, тел. 8 (812) 458-90-68, spb-info@phkp.ru.

.

.