2018-05-14T12:37:33+03:00

Петербурженка, проработавшая в крематории 45 лет: «Сюда меня привела любовь к «Пинк Флойд»

Лариса Тимофеева рассказала о своей необычной работе, о религии и о вечности
Поделиться:
Комментарии: comments5
Профессия Тимофеевой - церемониймейстерПрофессия Тимофеевой - церемониймейстерФото: Олег ЗОЛОТО
Изменить размер текста:

В детстве Лариса Тимофеева мечтала стать доктором. Но так и не решилась: слишком боялась покойников. В результате последние 45 лет Лариса Ивановна работает… в крематории, из них 33 года – церемониймейстером, то есть специалистом, который ведет траурную церемонию. Страх перед мертвецами переборола страсть к западной музыке.

ВСЕ ЭТО МУЗЫКА

В крематорий на Шафировском будущего церемониймейстера привела подружка: ее как художника-оформителя пригласили сюда начертить схему трубопровода. Девушку поразила звукозаписывающая студия с хорошей аппаратурой, где готовили музыкальное сопровождение траурных церемоний. И она рассказала о ней 17-летней Ларисе.

В крематории на Шафировском трудится дюжина церемониймейстеров Фото: Олег ЗОЛОТО

В крематории на Шафировском трудится дюжина церемониймейстеровФото: Олег ЗОЛОТО

– Мы все тогда увлекались музыкой, особенно западной, а она была простому человеку недоступна, – рассказывает Лариса Ивановна. – Хотелось слушать то, что хочется, а не то, что предлагается. Я очень любила, например, «Пинк Флойд». А в крематории было три аппарата, на которых можно было записывать и слушать.

Сначала Лариса пришла в крематорий в гости. Но, встретив приветливых людей и радушную атмосферу, решила остаться. В то время она уже трудилась на заводе радиоаппаратуры. По советским законам, чтобы подростку поменять работу, нужно было обращаться в комиссию по делам несовершеннолетних.

Работать и не сойти с ума помогает защитная реакция мозга: вне стен крематория о трудовых буднях Тимофеева не думает Фото: Олег ЗОЛОТО

Работать и не сойти с ума помогает защитная реакция мозга: вне стен крематория о трудовых буднях Тимофеева не думаетФото: Олег ЗОЛОТО

– Пришлось уговаривать папу – а он был заместителем начальника автоколонны и занимался общественной работой – пойти в милицию, написать заявление, что он не против, что его ребенок уходит из краснознаменного завода в крематорий, – вспоминает Тимофеева. – Плюс мне пришлось пройти медкомиссию, как монтажник-высотник, что с моим пороком сердца было почти нереально.

Чтобы отпустил в крематорий, папу пришлось уговаривать Фото: Олег ЗОЛОТО

Чтобы отпустил в крематорий, папу пришлось уговариватьФото: Олег ЗОЛОТО

Работа юной сотрудницы заключалась в музыкальном оформлении ритуалов. Она и молодые напарники-меломаны в первое время из аппаратной не высовывались: боялись. Потом стали понемногу помогать: провожали пришедших, готовили залы к церемониям.

– Чтобы составить музыкальную композицию, нужно было несколько раз перемотать магнитную пленку. Эти огромные бобины, которая рвется посреди гимна, и ты срочно склеиваешь ее скотчем, а до появления скотча была эмульсия, которая обжигала пальцы… – улыбается Лариса Ивановна. – Прежде чем я впервые вышла на церемонии и заговорила, провела на звукоаппаратуре восемь лет.

СТУДЕНТ ПО ЖИЗНИ

Вообще на церемониймейстеров нигде не учат. Как говорит Лариса Ивановна, чтобы стать им, ей «достаточно было отработать здесь десять лет». Но чтобы действительно научиться этому ремеслу, нужно постараться.

Первым делом девушка отправилась в Ленинградский областной колледж культуры и искусств. Ведущему траурной церемонии нужна масса дисциплин: и драматургия и режиссура массового мероприятия, и история искусств, и философия, и литература, и основы психологии и педагогики, и культура звучащего слова.

В смену Тимофеева проводит около десятка церемоний Фото: Олег ЗОЛОТО

В смену Тимофеева проводит около десятка церемонийФото: Олег ЗОЛОТО

Потом Тимофееву приняли в Академию культуры на управленческую специальность, где ей преподавали деловое общение, этикет и протокол ведения мероприятий высокого уровня.

Следом Лариса Ивановна принялась учиться богословским дисциплинам на курсах православных экскурсоводов. Там преподавали и историю христианства и Русской православной церкви, рассказывали о символике и городских святынях.

От маленьких залов Лариса Ивановна постепенно дошла до самых больших Фото: Олег ЗОЛОТО

От маленьких залов Лариса Ивановна постепенно дошла до самых большихФото: Олег ЗОЛОТО

– У нас такая байка ходила: экскурсовод неопытный говорит все, что знает, опытный – то, что нужно, а мастер – то, чего нельзя не сказать, – отмечает Тимофеева. – В моей профессии это крайне важно: на то, чтобы рассказать о жизни человека, дать людям высказаться и попрощаться, а, если усопший верующий, то еще и помолиться, времени есть совсем немного, и оно строго регламентировано. Слово должно быть точным, образным, емким и… кратким.

Дипломы и сертификаты Тимофеевой образуют толстую стопку Фото: Олег ЗОЛОТО

Дипломы и сертификаты Тимофеевой образуют толстую стопкуФото: Олег ЗОЛОТО

Затем Лариса Ивановна отправилась в Академию постдипломного образования учителей на мастер-классы по литературе, чтобы научиться выстраивать речь. А сейчас она ходит в музыкальную школу: изучает обрядовую культуру, фольклор, русский духовный стих.

НЕ НАВРЕДИ

Свою первую церемонию Лариса Ивановна провела в маленьком зале, рассчитанном на прощание одной семьи. Но чем дальше, тем залы становились больше. На Шафировском шесть церемониймейстеров в одной смене, шесть – в другой, в день каждый проводит примерно десять прощаний.

В речи нужно выдерживать баланс: неосторожное слово может уложить половину скорбящих в обморок Фото: Олег ЗОЛОТО

В речи нужно выдерживать баланс: неосторожное слово может уложить половину скорбящих в обморокФото: Олег ЗОЛОТО

– Когда я начинала, речи утверждал исполком Ленсовета, – рассказывает Лариса Ивановна. – Сегодня, выходя к собравшимся в зале, тоже точно знаю, что буду говорить. Но эту речь я составляю сама после беседы с семьей. Если приносят готовый текст, все равно приходится перерабатывать его под себя: читать по бумажке, тем более когда говоришь о таких важных вещах, просто непрофессионально. К тому же, мы должны отслеживать реакцию людей. Если речь идет о каком-то известном человеке, предварительно подробно изучаю его биографию.

Даже траурный венок наполнен знаками: значение имеет форма, цвет, число цветов Фото: Олег ЗОЛОТО

Даже траурный венок наполнен знаками: значение имеет форма, цвет, число цветовФото: Олег ЗОЛОТО

В арсенале церемониймейстера – музыка, свет, цвет, символика. Даже траурные венки – это целый комплекс смыслов: округлая форма – отсылка к вечности, цветы – воспоминание о райских садах, их количество – число добрых дел, совершенных усопшим. Красные цветы говорят о воскресении и воинской доблести, белые – о чистоте, синие – об интеллекте, а фиолетовые олицетворяют душевную печаль.

Но главный инструмент – слово. У церемониймейстеров – как у медиков: главное не навредить. Метрономом для специалиста служит состояние скорбящих.

Церемониймейстер должен быть и режиссером, и литератором, и психологом Фото: Олег ЗОЛОТО

Церемониймейстер должен быть и режиссером, и литератором, и психологомФото: Олег ЗОЛОТО

– В нашей профессии слово как скальпель: говорить можно много и долго, но нужно твердо знать, зачем, – объясняет Тимофеева. – Можно рассказывать, какой человек был хороший и замечательный. Но для чего? Родным и так тяжело. Если рядом, например, вдова, можно спросить: а здесь ли дети, как они себя чувствуют? И она задумывается о других, дисциплинируется, понимает, что за ней стоят те, кому тоже сейчас очень сложно.

«В ПЕЧКУ – ИЛИ В ВЕЧНОСТЬ?»

В чем отличие ритуала от обряда? Первый не несет в себе религиозной подоплеки. Обряд же всегда обращение к высшим силам, просьба о помощи и снисхождении. Он сопровождает самые важные моменты человеческой жизни и на образах поучает, как жить дальше. Эдакая народная педагогика.

Траурные церемонии наполнены символами Фото: Олег ЗОЛОТО

Траурные церемонии наполнены символамиФото: Олег ЗОЛОТО

– Рассказывая о судьбе усопшего, мы открываем эпоху, конфликт обстоятельств и жизни, общества и личности, и стремимся подать пример, – отмечает Лариса Ивановна. – Смерть отца делает сына начальником рода. И нужно помочь ему это понять: это не только его право, но и обязанность. Причем обязанность и перед умершим. Мы стоим на пороге жизни и смерти, но куда мы отправляем человека: в печку – или в вечность? Какими бы атеистами люди ни были, от этого никуда не деться: когда человек беспомощен, он обращается к Всевышнему.

От маленьких залов Лариса Ивановна постепенно дошла до самых больших Фото: Олег ЗОЛОТО

От маленьких залов Лариса Ивановна постепенно дошла до самых большихФото: Олег ЗОЛОТО

Церемоний с православным отпеванием становится все больше. Многие прощания проводят по мусульманским обычаям. Лет пять назад в крематории частенько бывали кришнаиты. А задача организатора – подарить надежду любому, все зависимости от верования.

– Иногда без молитвы не обойтись, – вздыхает Тимофеева. – Наверно, самым тяжелым было прощание с ребенком. Что здесь было, просто не передать: мать кричала, билась, а остальные боялись к ней подойти. Я про себя начала читать молитву. И вдруг она подняла голову, затихла. Я попыталась продолжить церемонию, но она вновь стала кричать. Снова стала про себя молиться. И мать успокоилась, глаза ее прояснились. Она будто услышала.

ПСИХИКА ЗА ШТОРКОЙ

То, что звучит в траурном зале, – оттиск эпохи. Уходят последние из участников Великой Отечественной. Уходят их дети, «шестидесятники», которые всколыхнули мир достижениями в науке и искусстве. А дальше идут поколения относительно благополучные, которые, по сравнению с предками, пока человечество не очень-то и удивили.

Иногда на церемонии не обойтись без "скорой" Фото: Олег ЗОЛОТО

Иногда на церемонии не обойтись без "скорой"Фото: Олег ЗОЛОТО

– Здесь встает вопрос о ценности человеческой жизни, человеческой личности, – рассуждает Тимофеева. – Как Ахматова писала: «Еще меня любите за то, что я умру». Если раньше мы использовали героику поколения наших родителей, дедов и прадедов, то теперь нужно что-то другое. В этом поможет хорошо забытая обрядовая культура, заложенная в обрядовом плаче и русском духовном стихе.

Задача организатора прощания - напомнить скорбящим о тех, кто рядом Фото: Олег ЗОЛОТО

Задача организатора прощания - напомнить скорбящим о тех, кто рядомФото: Олег ЗОЛОТО

Конечно, профессиональные плакальщицы, которые были так распространены на Руси, на Шафировском пока не появлялись. Но Лариса Ивановна уверена, что за этим будущее. Поминальный плач не только дает выход эмоциям, но и дисциплинирует, не позволяет скорбящим уйти в крайность и, заглушая боль спиртным, вообще забыть, ради чего они собрались.

В медики Лариса Ивановна не пошла из-за боязни покойников Фото: Олег ЗОЛОТО

В медики Лариса Ивановна не пошла из-за боязни покойниковФото: Олег ЗОЛОТО

– Часто спрашивают, как мы все это переносим, – делится Тимофеева. – В институте меня обучали психологии творчества. Это почти Евангелие: человек думает не о том, как он себя чувствует, а о том, как он может помочь другим – страдающий, растерянным, угнетенным. В свободное же время я о работе не думаю вообще: наверно, это защитная реакция психики. Выхожу из зала – и словно шторка падает.

 
Читайте также