Санкт-Петербург
Общество

Скандал вокруг института растениеводства: могут ли уникальную коллекцию семян Вавилова тайно отдавать компаниям Ротшильдов и Рокфеллеров

Бывший директор учреждения уверен, что уникальное собрание геномов растений, за которое в блокаду умирали люди, теперь под угрозой разорения
По словам бывшего директора учреждения, уникальная коллекция находится под угрозой разорения. Однако ученые заявляют: ни малейших поводов для таких опасений нет.

По словам бывшего директора учреждения, уникальная коллекция находится под угрозой разорения. Однако ученые заявляют: ни малейших поводов для таких опасений нет.

Фото: Олег ЗОЛОТО

Уникальную коллекцию генетических образцов растений Николай Вавилов собирал на протяжении двадцати с лишним лет. Он объездил весь мир и отовсюду привозил самые редкие и самые необычные семена. Сотни тысяч образцов зерновых, масличных, корнеплодов, ягод и многого другого оцениваются в триллионы долларов. А во время блокады ученые умирали от голода, но ни у кого даже не возникало мысли взять хотя бы ничтожную часть образцов.

И вот теперь все это великолепие, которое хранится во Всероссийском институте растениеводства имени Вавилова (ВИР), понемногу вывозят за рубеж. В этом уверен бывший директор института, академик Виктор Драгавцев.

«НЕРАВНОЦЕННЫЙ ОБМЕН»

По словам Драгавцева, «разбазаривание» ценных материалов может не только уничтожить отечественную генетику, но и сделать страну зависимой от иностранной пшеницы и ржи.

- В начале двухтысячных комиссия по генетическим ресурсам при ООН выступила с такой инициативой: на случай какой-либо глобальной угрозы – например, падения кометы или ядерной войны – организовать всемирный генный банк растений, - рассказывает Драгавцев. – Так называемое «Хранилище Судного дня» построили в Норвегии в 2006 году, а вскоре в СМИ появилась информация, что на самом деле это проект нескольких гигантских транснациональных корпораций, принадлежащих, в том числе, семьям Ротшильдов и Рокфеллеров (одни из богатейших семей на планете, - прим. Ред.).

Драгавцев работал в ВИРе до 2005 года, затем его место занял Николай Дзюбенко.

Виктор Драгавцев, бывший когда-то директором ВИРа, уверен - коллекцию вывозят за рубеж. Другие ученые и академики с ним не согласны в корне. Фото: Игорь Потемкин / ИНТЕРПРЕСС

Виктор Драгавцев, бывший когда-то директором ВИРа, уверен - коллекцию вывозят за рубеж. Другие ученые и академики с ним не согласны в корне. Фото: Игорь Потемкин / ИНТЕРПРЕСС

- По моей информации, Дзюбенко отдал около 70 тысяч генетических образцов из коллекции, - уверяет академик. – И не только в хранилище в Норвегии, но и в другие страны. Да, формально все это подается как обмен, но мы получаем явно меньше, чем отдаем – я знаю, что «по обмену» мы получили всего четыре тысячи образцов. В свое время СССР и Россия потратили сотни миллионов рублей и многие годы, чтобы эти сорта растений вывести, они уникальны. В коллекции есть, например, суперзасухойстойчивые сорта пшеницы, способны расти на сколько угодно сухих и неплодородных землях. В связи с потеплением климата им сейчас цены нет на мировом рынке!

Драгавцев заявляет: если не остановить передачу коллекции, последствия могут быть очень серьезными, и они скажутся не только на науке, но также на экономике и сельском хозяйстве.

- Компании Ротшильдов и Рокфеллеров уже зашли в Россию, - сокрушается академик. – Сейчас им осталось только взять наши сорта – пшеницы, свеклы или любых других растений – улучшить их, и тогда мы потеряем все наши селекционные центры и попадем в зависимость от иностранных продуктов.

Сами сотрудники ВИРа охотно пригласили корреспондента «КП-Санкт-Петербург» в главный корпус института на Большой Морской улице – поговорить, а заодно лично убедиться, что ничего ужасного с бесценной коллекцией не происходит.

- Мы – генетический банк мирового уровня, а потому, действительно, регулярно обмениваемся материалом с генетическими банками других стран, - рассказал заместитель директора ВИРа Алексей Заварзин. – Вернее, обменивались: в 2018-м году на предоставление дубликатов образцов из коллекции ВИР за границу введен мораторий. Причина – отсутствие закона РФ «О генетических ресурсах» и четко проработанных подзаконных нормативов.

Скандал, развязанный академиком Драгавцевым, затронул ВИР - Всероссийский институт генетических ресурсов растений имени Николая Вавилова.

Скандал, развязанный академиком Драгавцевым, затронул ВИР - Всероссийский институт генетических ресурсов растений имени Николая Вавилова.

Фото: Олег ЗОЛОТО

Но и до 2018-го, подчеркнул наш собеседник, никаких причин для беспокойства не было и быть не могло.

- Это нормальное научное взаимодействие, - отметил Заварзин. – Мы не умеем синтезировать новые гены – и никто в мире пока не умеет. Поэтому чтобы выводить какие-то новые сорта растений, нам нужно откуда-то получать материал. Как это сделать? Можно и нужно отправляться в экспедиции (что ВИР делает, хотя это требует времени и денег), но не менее важно – обмениваться материалом с другими мировыми генетическими банками.

К тому же, по словам замдиректора ВИРа, на обмен уходит вовсе не сам образец каких-либо семян, хранящихся в коллекции, а их «генетические дубликаты». Для лучшей сохранности коллекция, с 1940-го успевшая, кстати, разрастись до 320 000 образцов, продублирована в трех, а некоторые экземпляры и в четырех и более местах хранения внутри института, часть из которых находится в самом Санкт-Петербурге и пригородах, а часть рассредоточена по филиалам в других регионах.

Николай Вавилов отдал коллекции почти 20 лет жизни - он занимался ее пополнением вплоть до ареста в 1940-м году.

Николай Вавилов отдал коллекции почти 20 лет жизни - он занимался ее пополнением вплоть до ареста в 1940-м году.

Фото: Олег ЗОЛОТО

ОБМЕН ПО КАЧЕСТВУ

Простое и логичное объяснение нашлось и тому, почему ВИР, зачастую, отдает больше, чем получает.

- Обмен должен быть равнозначным не только по количеству, но и по качеству, - отметил Заварзин. – Простой пример: нам предлагают некий отсутствующий у нас образец растения, устойчивого к набору определенных болезней. А взамен просят образцы каких-то сортов нашей селекции, которые были выведены уже давно и сейчас довольно широко распространены. Понятно, что по количеству это обмен неравный. Но по качеству, по ценности образцов – более чем.

К тому же, констатировал наш собеседник, нельзя что-то просто так взять из коллекции и куда-то отправить. Все этапы процесса – от составления заявок до, собственно, передачи образцов жестко контролируются. Причем не только силами самих ученых ВИРа, но и на уровне государственных органов и ведомств.

В блокаду от голода умерло 19 сотрудников института. Никто из них не посмел взять из коллекции ни одного зернышка.

В блокаду от голода умерло 19 сотрудников института. Никто из них не посмел взять из коллекции ни одного зернышка.

Фото: Олег ЗОЛОТО

- Что же касается Всемирного семенохранилища на Шпицбергене, образно именуемого «Хранилищем Судного дня», то это крупный международный проект под эгидой ООН. Ни у одного серьезного ученого нет сомнений в его целесообразности, - подчеркнул Заварзин. – Отправить туда семена – все равно что положить свои драгоценности в банковскую ячейку. Доступ к ячейке есть только у ее владельца и ни у кого другого. То есть, в случае Всемирного семенохранилища – у той страны или организации, которая поместила туда копии своих образцов. Я могу привести простой пример: когда из-за войны в Сирии была уничтожена коллекция крупного Международного центра сельскохозяйственных исследований засушливых регионов в Алеппо, восстановить ее удалось только благодаря тому, что дубликаты семян были помещены во Всемирное семенохранилище.

Поэтому, констатировал ученый, никаких поводов для опасений нет: коллекция Вавилова за последние 13 лет не только не оскудела, но и пополнилась новыми образцами. В том числе – путем международного обмена.

За годы, минувшие со смерти Николая Вавилова, собранная им коллекция разрослась до 320 000 экземпляров.

За годы, минувшие со смерти Николая Вавилова, собранная им коллекция разрослась до 320 000 экземпляров.

Фото: Олег ЗОЛОТО

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА

«Так можно дойти до абсурда. Чили предъявит права на картофель»

Директор Ботанического института имени В. Л. Комарова, доктор биологических наук Дмитрий ГЕЛЬТМАН:

- Обмен генетическими образцами необходим. Флора России бедная. У нас насчитывается всего около 12 тысяч видов растений. Всего по миру их около 400 тысяч. Как получать новые образцы? Либо в экспедициях – но это сложно в плане времени, финансов и бюрократии – либо вот так, в порядке обмена. Ни о каком «генетическом суверенитете» здесь речи быть не может. Так можно дойти до абсурда – почему бы, например, какому-нибудь Чили на правах этого самого суверенитета не предъявить права на геном картофеля, который Вавилов вывез оттуда в 1920-е годы? О продаже генетических образцов, речи тоже быть не может – иначе научное сотрудничество превратится в банальную торговлю и политические игры, которые ни к чему хорошему не приведут.

Весь материал, хранящийся в коллекции, подлежит строгому учету. А передать оттуда что-то по обмену можно только с разрешения государственных властей.

Весь материал, хранящийся в коллекции, подлежит строгому учету. А передать оттуда что-то по обмену можно только с разрешения государственных властей.

Фото: Олег ЗОЛОТО

КСТАТИ

«Академик мог затаить обиду за свое увольнение»

Причиной для конфликта между Драгавцевым и ВИРом может быть личная неприязнь, рассказал «Комсомолке» источник в научных кругах, знакомый с ситуацией. По его словам, работу Драгавцева на посту директора института сопровождали разного рода скандалы - в том числе связанные с реорганизацией самого ВИРа и земельными вопросами.

- Вполне вероятно, что уважаемый академик просто-напросто затаил на институт обиду, - уточнил источник. - Но даже это не повод распространять такие чудовищные слухи.