Санкт-Петербург
Общество

Семью ленинградцев с немецкой фамилией спасла от голода игрушечная шведская обезьянка

«Комсомольская правда» продолжает серию публикаций, посвященных 75-летию Победы
Свои страшные воспоминания о блокаде и войне Регина Зиновьева облекла в пронзительные стихи. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

Свои страшные воспоминания о блокаде и войне Регина Зиновьева облекла в пронзительные стихи. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

22 июня 1941-го Регина Гинденберг (в замужестве Зиновьева – дважды мама, трижды бабушка и уже пять раз прабабушка) встретила четырехлетней девочкой. На лето воспитанников детского садика на проспекте Красных Командиров (ныне Измайловский) вывезли на дачу в районе Терийоки (ныне Зеленогорск).

– Мы выстроились у калиточки вдоль заборчика, чтобы идти гулять. Я, счастливая и гордая, стою в первой паре, с красным флажком, – вспоминает Регина Романовна. – Открывается калитка. Мы выходим на улицу. Навстречу бежит растрепанная женщина и кричит: «Война! Гитлер на нас напал!».

Воображение маленькой Регины нарисовало Гитлера как Змея Горыныча, плюющегося огнем. Обиднее всего было то, что из-за этого чудища с красным флажком в первой паре пройти так и не получилось: малышей вернули в дом, а вскоре отправили в Ленинград.

ВЧЕТВЕРОМ НА КУХНЕ

В городе, вокруг которого сжималось вражеское кольцо, дети пробыли недолго. Практически сразу их стали готовить к эвакуации. Посадили на автобус, повезли в сторону Тихвина. Услышав крик регулировщика «Назад!», малышня высунулась в оконца и увидела вдалеке немецкие танки. Пришлось повернуть обратно, в Ленинград.

Отец Регины Роман Гинденберг. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

Отец Регины Роман Гинденберг. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

В городе вместе с Региной оставались три бабушки (по папе, по маме и двоюродная), тетушка с сыном, старше девочки на два года, и мама. Отец – кремлевский курсант, до войны несший службу у Мавзолея на Красной площади, – в первый же день войны отправился на фронт.

Жили на 13-й Красноармейской, у Троице-Измайловского собора: Регина, мама, бабушка и сосед по коммуналке. Когда город стал замерзать без отопления и света, все четверо переехали на кухню: так теплее. Днем на плите готовили скромную обед, а на ночь сверху клали фанеру, матрас и Регину вместе с матерью. Бабушка и сосед спали рядом в кроватях.

Мама Регины Елизавета Гинденберг. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

Мама Регины Елизавета Гинденберг. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

В первые дни войны мама трудилась на оборонных работах: рыла противотанковые рвы. Регину в детский сад водила бабушка. А когда женщинам с детьми разрешили уйти с тяжелых оборонных работ, мама стала водить дочь в садик сама. Вечерами маленькая Регина жаловалась маме на голод – и женщина делила свою мизерную хлебную норму служащей на двоих.

ФОКА ПРЫГАЕТ ДАЛЕКО

Однажды в коммуналку на 13-й Красноармейской пришла женщина, перед которой мама разложила отрезы ткани, хрусталь – все богатства, которые еще оставались в доме. Женщина выбрала что-то их вещей, отрезала за них кусочек хлеба. А потом перевела взгляд на Регину и спросила: «А нет ли в доме игрушек? У меня тоже дочка маленькая».

Регина метнулась в комнату и схватила любимую игрушку – обезьянку Фоку. Ее девочке перед войной прислал из Швеции дедушка: обрусевший немец, накануне Первой мировой он предпочел покинуть Россию, но не воевать с Германией. Красивая пушистая игрушка быстро стала любимицей Регины. Вместе с папой девочка пела об обезьянке: «Фока прыгает далеко, Фока прыгает высоко!».

Регина накануне войны. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

Регина накануне войны. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

– Схватила Фоку и говорю: «Берите, что хотите, но только не обезьянку!». Но Фока женщине, конечно, очень понравился. Она сказала, что даст за него полбуханки хлеба, – вспоминает блокадница. – И вот они вместе с мамой силой раздвигают мне ручки и забирают любимую игрушку. Слез было!... Много лет спустя я как-то спросила маму: «Как же ты могла у маленького ребенка любимую игрушку отнять?». Мама ответила: «А, может, она тебе жизнь спасла...».

Однажды вечером Регина и еще одна девочка задержались в садике. Воспитательница вывела девочек, ожидающих своих мам, на улицу и пошла запирать двери. В это время к детям подошла женщина и предложила угостить их конфетами. И это – в городе, где каждый грамм хлеба на счету!

– Конфет очень хотелось, но взрослые предупреждали, что к чужим подходить нельзя, – рассказывает Регина Романовна. – Страх победил. Мы сбежали. Когда вышла воспитательница, хотели показать ей эту женщину, но ее уже не было. Только потом я поняла, что сумела сбежать от людоедки.

ПОТОМКИ ВИТГЕНШТЕЙНА

В декабре 1941-го бабушке, как и всем ленинградцам, носящим немецкую фамилию, приказали в 24 часа покинуть город. Старушка погрузила вещи на саночки и побрела к Финляндскому вокзалу. Как сложилась ее судьба, родным неизвестно. Женщина была так истощена, что они сомневаются, что она вообще добралась до вокзала.

Тем временем где-то на фронтах Великой Отечественной за отцом Регины приехал «черный ворон». В кандалах, он скитался по всему Союзу вплоть до 1943 года, пока в Воркуте не открыли месторождение угля.

Генеалогическое древо Регины Романовны

Генеалогическое древо Регины Романовны

Фото: Олег ЗОЛОТО

Жили в холодных бараках, спали на полатях. Лютыми зимами ночевать приходилось в шахтах: там температура держалась хотя бы выше нуля. Домой – не героем, а бывшим арестантом – отец вернулся только в 1951 году, после писем его супруги Сталину.

– Наш род берет начало от генерала-фельдмаршала, героя Отечественной войны 1812 года Петра Витгенштейна, – рассказывает блокадница об истории своей фамилии. – Еще до брака у него появился побочный сын от француженки. У этого сына родилась дочь, которая вышла замуж за чеха, и у них было очень много детей, в том числе и моя прабабушка. А прабабка вышла замуж за немца, от которого нам и досталась немецкая фамилия.

КРОВАТКА НА ДВОИХ

В квартире на 13-й Красноармейской остались трое. На Новый год в садике Регины устроили настоящую елку. Были даже настоящие мандарины. Правда, все в дырочку: машину, которая доставляла их по Дороге жизни, обстреливали два немецких истребителя. Ранения получили и сам водитель, герой ледовой трассы Максим Твердохлеб, и его праздничный груз.

Сосед по коммуналке – художник Владимир Кругликов – рассказывал девочке, что его Новый год в Доме художника тоже прошел прекрасно: на стол выставили фрукты, салаты, рыбу, икру. Правда, нарисованные. А поверх натюрмортов положили по кусочку дуранды и крошечной котлетке из конины и поставили по полстакана пива.

Регина с двоюродным братом и бабушкой. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

Регина с двоюродным братом и бабушкой. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

– На фанере, на которой мы с мамой спали, Владимир Алексеевич последними красками нарисовал для меня шикарную картину: берег моря, волна выбрасывает на него ракушку, ракушка открывается, а изнутри появляется русалочка, – вспоминает Зиновьева. – Это он мне так жизни пожелал. А сам до конца блокады так и не дожил...

Сильно похудела и мама Регины. В очередной раз ведя дочку в садик, женщина просто упала. Это произошло на проспекте Москвиной (ныне Троицкий проспект). Там стояла зенитная батарея, и один из военных заметил кричащую девочку и лежащую без чувств в снегу женщину. Безымянный герой нащупал у нее пульс, подхватил на руки, отнес в ближайшую больницу – больницу 25-го Октября (ныне Александровская), а девочку отвел в садик.

Регина с отцом, 50-е. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

Регина с отцом, 50-е. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

– Из садика меня отправили в детский дом, – вспоминает блокадница. – Там было очень тесно. Меня положили на одну кроватку с девочкой Танечкой, которая опухла от голода, а все ее ножки были в язвах. Я все думала: как же с ней спать, ведь я ворочаюсь, ножки ее задену, ей будет больно. А она сказала: «Не волнуйся, засыпай, будем греться друг о друга. Мои ножки уже все равно ничего не чувствуют».

Спустя годы о жизни в детском доме и о соседке по кроватке Регина Романовна написала пронзительное стихотворение:

Блокадным голодом пронзен холодный воздух.

В детдоме тесно. На двоих кровать.

Две девочки в пять лет, и обе уже знают,

Что значит выжить и что значит умирать.

От голода вся светится одна,

Другая вся опухла, встать не может.

Они лежат, друг дружку обнимая,

В великой детской нежности, без слов.

Натягивают туже одеяло,

Стараясь сохранить тепло.

Но не выдерживает маленькое сердце –

И холодеет, холодеет тельце.

А рядышком сердечко так стучит

От страха, холода, от жалости к подружке!

Тихонечко, боясь всех разбудить,

Плачет девочка всю ночь в подушку:

«Пусть спят, ведь есть не хочется, когда ты спишь».

Прошли года, но все неуловимо

Стоит перед глазами образ тот:

Две девочки на узенькой кроватке,

Так бережно хранившие тепло.

«МЫ ДОЙДЕМ, НЕПРЕМЕННО ДОТЯНЕМ!»

Вскоре Регинину маму забрала к себе в больницу тетушка. Детей – Регину и ее двоюродного брата – было решено отправить в эвакуацию. В августе 1942-го ребят детского дома посадили на крытые баржи. Самолеты, налетевшие с обстрелом, дети видели в крошечные иллюминаторы. Две баржи с детьми до Большой земли так и не дошли... Вот как описывает те события Зиновьева в отрывке стихотворения:

<...> Самолетов гул нарастает,

Под бомбежкой надежда гаснет.

Борт пробит, вода прибывает.

Неужели был путь напрасным?

Дети встали уже на скамейки,

Слезы ужаса в детских глазенках:

«Скоро будет земля? Мы дотянем?».

А вода уже по коленки.

Воспитатели ходят в воде,

Нашатырь детям нюхать дают

И височки им натирают:

«Скоро будет земля, успокойтесь, не плачьте.

Мы дойдем, непременно дотянем!». <...>

ЩИ ИЗ КРАПИВЫ, САЛЮТ ИЗ ПЕРЬЕВ

В Тюменской области, в деревне Тютрина, детей разместили в лучшем доме, который раньше принадлежал помещику. Малышам сколотили деревянные кроватки, матрасы набили сеном. Выделили корову, и самым ослабленным детишкам каждый день давали по стакану молока (Регина Романовна была в их числе).

– Летом старшие мальчики – и мой брат тоже – ходили на реку ловить рыбу, а мы собирали грибы и ягоды. Все это шло в общий котел, на наше пропитание, – вспоминает Зиновьева. – Засеяли огородик, и задача нас, малышей, была полоть грядки. А еще собирать крапиву, из которой варили очень вкусные щи: весь обожжешься, конечно, но коробочку крапивы в день набрать должен.

Регина Романовна сейчас. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

Регина Романовна сейчас. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

Зимой старшие ребята ходили на лесозаготовки. В задачи старших девочек входил и уход за ранеными и стирка бинтов в местном госпитале. Малыши же нередко устраивали для раненых небольшие концерты.

В 1944 году, когда сняли блокаду Ленинграда, всех мальчиков старше 14 лет наказали отправить в город на его восстановление.

– Наша заведующая три дня добиралась зимой, в сибирские морозы, – где на попутке, где пешком – до центра, чтобы отстаивать наших ребят, которые были очень ослабленными, – рассказывает блокадница. – В итоге ей разрешили отобрать только 10 самых сильных. До сих пор помню: запрягли лошадь, мальчишки сидят на телеге важные, а мы, мелюзга, стоим плачем, прощаемся.

Детский дом в Сибири, 1945 год. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

Детский дом в Сибири, 1945 год. Фото: Из семейного архива. Пересъемка: Олег ЗОЛОТО

В 1944-ом почти всей младшей группе исполнилось восемь лет, и осенью примерно 30 ребят пошли в первый класс.

– Когда объявили о Победе, заведующая распорола свое красивое красное крепдешиновое платье и вывесила над нашим интернатом флаг, – вспоминает Регина Романовна. – Старшие мальчики разорвали подушки и перьями устроили праздничный салют. А воспитатели даже не ругались, столько радости было.

В родной Ленинград детей вернули в августе 1945-го. В городе Регину ждала мама, которая уже поправилась. Выжить ей помогли забота сестры и свои золотые руки: будучи в госпитале, женщина вышивала и вязала, чем заслужила себе дополнительные крохи хлеба.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Как дядя Андрей из соседнего барака спас маленькую узницу концлагеря от смерти

Меньше месяца назад Людмиле Егоровой исполнился 81 год. Людмила Эриковна – мама капитана первого ранга, трижды бабушка и дважды прабабушка, а также специалист в области судостроения с огромным стажем. А еще Людмила Эриковна – бывшая узница концлагеря. Туда маленькой девочкой Егорова попала вместе с матерью. Спастись девочке удалось благодаря стойкости мамы, чуду и... соседу по бараку – дяде Андрею (подробности)