Премия Рунета-2020
Санкт-Петербург
Общество9 сентября 2021 19:48

Историк Лев Лурье: У нас культура оплакивания жертв очень плохо развита

Краевед рассказал, можно ли было уменьшить количество жертв блокады Ленинграда и правда ли, что Сталин не считался с количеством погибших в осажденном городе, потому что ненавидел его
Лев Лурье в эфире Радио «Комсомольская правда в Петербурге» (92,0 FM).

Лев Лурье в эфире Радио «Комсомольская правда в Петербурге» (92,0 FM).

8 сентября - в День начала блокады Ленинграда - в городе прошли траурные митинги и поминальные «Блокадные чтения». Писатель и краевед Лев Лурье в эфире Радио «Комсомольская правда в Петербурге» (92,0 FM) рассказал, как зародилась эта акция и как каждый может узнать о ней.

«ПОЧТИ ВСЕ ЗАБЫТЫ»

- «Блокадные чтения» прошли уже четвертый раз. Лев Яковлевич, как вы сами определяете эту акцию?

- Это некий обряд, мы его придумали с моим товарищем и постоянной помощницей Анастасией Принцевой. Он сводится к чтению имен людей, погибших в блокаду. С каждым годом к нам присоединяется все больше площадок, в этом году их уже больше сотни. И мы, сколько можем, вспоминаем имена, которые изданы в многотомнике Публичной библиотеки. Люди по разному принципу их читают. В крупных учреждениях, вроде университета или Эрмитажа, сначала выбирают погибших сотрудников, потом находят дома, расположенные поблизости.

- Есть какой-то ресурс в Интернете?

- Да, есть такой ресурс, где перечислено 800 тысяч погибших. Они отбираются по адресам, по дням смерти, по месту захоронения и так далее. Можно найти свой дом, свою квартиру, если это старый фонд. А если место, скажем, было застроено, как Комендантский проспект, можно выбрать другой район.

- То есть если я хочу понять, кто погиб вокруг меня, что я должна набрать в Интернете?

- Просто набираете в поисковике «жертвы блокады», нужная ссылка появится. В каждом доме будет список людей в алфавитном порядке. Фамилия, имя, отчество, год рождения и дата смерти. Это производит очень сильное впечатление. Потому что в каждом пяти-шестиэтажном доме в центре города в блокаду умерло от ста до двухсот человек. Это в сто раз больше, чем во время большого сталинского террора в 1937-38 годах.

- Страшно сопоставлять даже. А вот эту традицию проговаривания имен вы придумали?

- Да, придумал, но корни ее в синодиках.

- В Пражской синагоге такое есть.

- Не только в Пражской синагоге, но и в любой православной церкви. Существует, например, синодик Ивана Грозного, когда он занес в списки имена своих жертв во время новгородского погрома и потом сам же велел их поминать.

- Кошмар какой!

- Все знают знаменитые строчки Ольги Берггольц: «Никто не забыт, и ничто не забыто». Но ведь известно, что все забыты или почти все забыты. У советской власти и у нации в целом, надо сказать, культура оплакивания жертв очень плохо развита. У нас есть культ героев. Условно говоря тех, кто со словами «За родину, за Сталина» бросался на амбразуру и закрывал собой пулемет. И мы знаем тогда, как описать его житие и как дать его имя какой-нибудь воинской части. А если это Таня Савичева умирает от голода, пережив смерть своих близких, то мы об этом не очень знаем и неохотно говорим. Но это ведь не значит, что человек не мучился, не жил и что о нем в самом высоком смысле не должна остаться память на земле.

8 сентября - в День начала блокады Ленинграда.

8 сентября - в День начала блокады Ленинграда.

Фото: Олег ЗОЛОТО

«ЗАДАЧА БЫЛА УМОРИТЬ НАСЕЛЕНИЕ»

- Нет, ну мы знаем Музей блокады с его мраком, знаем Ленинградское дело. Мы знаем, как советская власть пыталась замолчать историю с блокадой.

- В Советском Союзе Сталина можно любить - это не нарушает уголовного кодекса. А Гитлера любить нельзя - это уголовное преступление. В данном случае мы отпеваем жертв Гитлера. У нас никакого сведения счетов ни с кем нет. Главным виновником блокады был немецкий нацизм, здесь даже думать нечего. Поэтому я полагаю, что подобная акция не должна вызывать общественных дискуссий. Другое дело, что культура вспоминать невинные жертвы, неважно - военнослужащие это или нет, у нас отсутствует. Эти люди тоже военнослужащие, только погибшие не в входе наступательной, а оборонительной операции. Возникает ряд вопросов, на которые у историков есть ответы. Какова мера ответственности Ленинградского руководства и верховного главнокомандующего Сталина в количестве жертв блокады? Но факт остается фактом. Есть музей Холокоста, есть мощный памятник геноциду армянского народа. Есть потрясающий мемориал в Хиросиме. Но у нас музей рядом со Смольным, который планировался, так и не сделан. То микроскопическое увеличение блокадного музея в Соляном городке с абсолютно устаревшей морально экспозицией, конечно, никого устроить не может, если мы подумаем о величине катастрофы.

- Насколько ответы, известные историкам, публикуемы, насколько о них знает общественность?

- Начиная с 1990-х годов и до определенного времени цензура в исторической части была достаточно слабой. Поэтому все, что хотели напечатать - напечатать успели. Существует консенсус между серьезными историками. Например, точка зрения Даниила Гранина, который считал, что количество жертв блокады пропорционально ненависти Сталина к нашему городу, - это неправильная точка зрения. Сталину было совершенно все равно, где и сколько людей погибло в Ленинграде или на Украине, в брянских лесах, в окружении под Вязьмой или в боях под Ржевом. Это были потери, с которыми он не считался, как любой тоталитарный правитель. Также как для Чингисхана и даже для Наполеона - это были просто цифры.

- Просто количество?

- Количество имело значение лишь в стратегическом смысле. Таня Савичева не была бойцом. Но никакой специальной цели увеличить мучения ленинградцев у Сталина не было. Второе: выражение «героическая защита Ленинграда» является мифом, придуманным в 1944 году ленинградским обкомом партии. Город не нужно было героически защищать, потому что Гитлер категорически запретил его брать. Немцы стояли под городом, окружив его. Задача была уморить население голодом и холодом. Третье: можно ли было сделать что-то, чтобы избежать такого количества смертей? Да, можно. Если бы начали эвакуацию по Дороге жизни не в январе, а в ноябре, то спасли бы еще около 300 тысяч человек. Но ведь шла война, и в первую очередь вывозилось оборудование местных заводов. В тылу делались танки и пушки, чтобы разбить Гитлера.

- Но раз можно было вывозить в тыл станки, почему нельзя было в обратную сторону продукты поставлять?

- Было принято решение ужасное, но другого просто нельзя было придумать в той ситуации. 125 блокадных граммов хлеба - это смерть очевидная. Поэтому решено было снабжать работающее население и военные части таким пайком, с которым бы они не умирали с голоду. А дети, иждивенцы, старики были обречены на смерть официально.

КСТАТИ

Про новые книги

- Недавно вышла ваша новая книга «Над вольной Невой». Это, как нетрудно догадаться, очередная история о Ленинграде.

- Я в течение нескольких лет возглавлял дирекцию одного из телеканалов и выпускал такие программы, как «Культурный слой» и «Живая история». Это почти всегда были сюжеты про Ленинград. Мне хотелось записать как можно больше уже немолодых людей, которые могли бы вспомнить о блокаде или чистке университета в 1949 году или о туристическом буме в 1960-х. Вышло большое количество передач, и архив тоже остался очень большой. Мне было его жалко, и я решил выпустить две книжки. Вот первая из них вышла. Основана она на воспоминаниях и интервью, посвященных бытово-информативной истории Ленинграда от 1940-х годов до падения СССР.

- То есть там есть и Сайгон, и фарца, и Дворец молодежи?

- Там есть все виды, как говорят криминалисты, отклоняющегося поведения. Люди, которые рассказывали анекдоты сперва о Хрущеве, потом о Брежневе, тайно ходили в церковь, занимались каратэ, читали самиздат, переписывали Бродского, декламировали Гумилева, воровали кошельки, дрались на улице и так далее. В той или иной степени каждый из нас или кто-то из наших знакомых был таким человеком. Вот я и описываю все эти отклонения в историях про разных людей.

- Слышала, что следующая тема у вас - это Петербург Чехова.

- Да. Об этом писали, но очень мало. Все-таки Петербург - не чеховский город. Он здесь бывал с 1885 по 1898 год, лет 12 подряд, недели по две. Решал дела свои писательские и театральные. Здесь шли его пьесы. Но меня интересует не столько Антон Павлович, сколько его время. Очень оно похоже на наше. Это когда ничего не движется.

- Застой?

- Застой. Правление Николая II. Как с Довлатовым, только по-другому. Перед нами пример человека, который сдавленный цензурными ограничениями, сумел стать Чеховым. Это история творца в трудное время.