Новой статуе Самсона ленинградцы аплодировали, а военные отдавали честь

Автор благодарит администрацию Петродворцового района, общественную организацию ветеранов войск и военной службы «Ораниенбаумский плацдарм», Ломоносовское отделение общественной организации «Жители блокадного Ленинграда», Ломоносовский районный музей, Петергофскую гимназию императора Александра II и ГМЗ «Петергоф» за помощь в подготовке материала.

Петергофский десант

В сентябре 1941-го немцы замкнули кольцо блокады вокруг Ленинграда, захватив Стрельну, Петергоф и блокировав остатки отходящей из Прибалтики восьмой армии на Ораниенбаумском плацдарме. Балтийский флот оказался запертым в Кронштадте. Для освобождения Финского залива было решено высадить морской десант. Приказ командующий Балтийским флотом вице-адмирал Владимир Трибуц подписал 2 октября. А уже в ночь с 4 на 5 октября катера с десантниками подошли к петергофской пристани.

Задача перед балтийцами стояла архисложная - отбить Петергоф, соединившись с остатками измотанной боями восьмой армии. Морской десант состоял из бойцов учебного отряда и насчитывал не больше тысячи человек (по некоторым данным, их было вcего 510. - Прим. авт.). Особая сложность задания состояла в том, что поддержку береговой и корабельной артиллерии отменили приказом маршала Жукова. Делалось это для обеспечения внезапности высадки.

- Настоящая цель операции - отвлечь как можно больше сил противника, - писал позже писатель и редактор многотиражной газеты воюющих кораблей Петр Капица.

Он вместе с матросами добрался до Петергофа и наблюдал за высадкой десанта, но сам по приказу бригадного комиссара должен был вернуться с катерами назад.

- Дул резкий ледяной ветер, - описывал ту ночь Капица. - Пять катеров «Морской охотник» вышли из кроншлотской бухточки и затемненными направились к ленинградской пристани Кронштадта. Там скопилось двадцать пять «каэмок» («катер малый». - Прим. авт.) - деревянных катеров, на которых разместили пять рот десантников.

Моряков хотели переодеть в защитную армейскую форму, но они ни за что не хотели расставаться с тельняшками и бескозырками.

Первыми двинулись в путь пять «каэмок». Они должны были прикрывать десантные суда дымовой завесой. В третьем часу ночи, опустив глушители в воду, за ними отправились все катера МО и двадцать КМ, которые буксировали шлюпки с бойцами.

- Десантники прямо с бортов попрыгали в воду и, держа над головой винтовки, по грудь в воде, двинулись к берегу, - вспоминал Капица. - Высадив всех, «каэмки» стали отходить. Одна из них застряла на отмели. Мы видели, как катерники, спрыгнув в воду, руками сталкивали свое суденышко на более глубокое место… Луч прожектора проскочил было левей, но опять вернулся и заметался, выхватывая из тьмы то согнутых пулеметчиков, кативших по воде «максимы», то минометчиков, несущих ящики с минами, то карабкавшихся на берег стрелков. По нашей отмели били скрытые у Верхнего дворца пушки. Застрявшая «каэмка» минуты через две вспыхнула и загорелась ярким пламенем, освещая черную воду и каменный берег.

1940 год. Командиры десанта (слева - направо): А. Петрухин, В. Лежава, А. Ворошилов. Смотрите фотографии разрушеного Петродворца

«Живые, пойте о нас»

В первую же ночь отряд потерял командира - полковника Андрея Ворожилова. Когда катера подошли к Нижнему парку и завязался бой, он спрыгнул со шлюпки в ледяную воду. Но до берега дойти не успел - получил смертельное ранение в грудь. Командование отрядом принял полковой комиссар Андрей Петрухин. Командование не получало о ходе неравного боя никаких вестей - практически сразу была уничтожена рация, и наладить связь с десантниками было невозможно.

Бойцам не могли выслать ни подкрепление, ни боеприпасы. Отправленные из Кронштадта катера вернулись, так как с берега их встретил ураганный огонь противника. А балтийцы держались до последнего и, погибая, верили, что умирают не напрасно.

Катерам флота удалось спасти лишь одного выплывшего в залив раненого десантника Бориса Шитикова. Еще несколько тяжелораненых бойцов попали в плен. Утром 7 октября немцы запустили в Нижний парк свору овчарок, чтобы псы загрызли раненых десантников.

Петергоф освободили только в 1944 году. Летом при расчистке Нижнего парка местный житель нашел алюминиевую флягу, внутри которой лежали две записки.

«Люди! Русская земля! Любимый Балтфлот. Умираем, но не сдаемся. Патронов нет. Убит Петрухин. Деремся вторые сутки. Командую я. Патронов! Гранат! Прощайте, братишки! 7 окт. В. Федоров».

Вторая записка была еще короче. Молодой десантник, который ее писал, даже не оставил своей фамилии: «Живые, пойте о нас! Мишка».

По воде плыли игрушки

- Мы с родителями и старшим братом, жили в Мартышкино, - вспоминает Лидия Кавалерова. - Когда начались бомбежки, многие уходили в лес, жили в землянках. Потом началась эвакуация. Но отец, уходя на фронт, нам сказал: «Отсюда не уезжайте, мы это место не сдадим». А осенью 41-го, уже после того, как немцы закрепились в Петергофе, бой завязался и у Мартышкино. Когда началась стрельба, взрывы, я была на улице - играла с куклой. Меня увидел один из офицеров: «Что ты здесь делаешь, где твоя мама?». Отвел к дому, тут же распорядился, чтобы нам дали подводу и вывезли. На сборы дали час. Мама сказала, чтобы я взяла себе что-нибудь нужное. Я забрала куклу. Мы добрались до Ораниенбаума. Спустя год нас эвакуировали. Когда переправлялись через Финский залив, мама пыталась уложить меня и брата спать, но я от страха никак не могла заснуть. И тут баржа встала: что случилось, мы не знали. А потом, когда снова началось движение, я смотрела на воду, и видела, как по ней плывет одежда, вещи, игрушки. В баржу впереди нас попал снаряд.

На берегу семью покормили супом и хлебом. Люди первый раз с начала блокады смогли поесть досыта.

- Я помню, как мужчину рвало прямо на берегу. Некоторые даже умирали от того, что сразу набрасывались на еду, от которой уже отвык желудок, - продолжает Кавалерова. - Мама следила, чтобы мы ели понемногу и медленно.

Эвакуировали семью в Кемеровскую область. В пути поезд часто останавливался: то меняли вагоны, то ремонтировали поврежденные взрывами рельсы.

- Но чем дальше мы уезжали, тем лучше кормили в деревнях, было и молоко, и хлеб, - вспоминает Лидия Михайловна. - В Ораниенбауме, кроме блокадных 125 граммов, ели жмых, готовили суп из крапивы, сныти, лебеды. Помню и похлебку из «кролика» - нам, детям, тогда не говорили, что на самом деле сварили кошку.

Домой Лидия Кавалерова вернулась уже после войны.

Возвращение Самсона

Захваченный гитлеровцами Петергоф был почти полностью разрушен.

Часть памятников отвезли на хранение в запасники Исаакиевского собора, но десятки тысяч художественных ценностей оккупанты разграбили или сожгли. Фашисты вывезли бронзовые статуи Самсона, Волхва, Невы, тритонов, свинцовые барельефы Большого каскада. Не работал ни один фонтан, полностью вышла из строя водоводная система. Больше трети парковых деревьев - почти десять тысяч - вырубили. Изрытый рвами и траншеями сад был обнесен колючей проволокой, за сложенными из бревен противотанковыми завалами угрюмо чернели развалины когда-то великолепных дворцов. И всюду окопы, блиндажи, воронки, мины…

«Нижний парк сверху казался пустыней с мертвыми черными деревьями, опутанными проводами, а в захламленном ковше каскада стоял пустой пьедестал Самсона, - вспоминала в своей книге «Памятники. Люди. События» главный хранитель Петергофа Марина Тихомирова. - По парку пришлось пробираться узкими тропинками и видеть все новые и новые руины: разбитые в куски мраморные колонны Львиного каскада, полуразрушенную Золотую гору со ступенями, лишенными золотой обшивки, обгорелые остатки дворца Марли и, наконец, Эрмитаж, где не осталось его подъемного стола с затейливым механизмом, а наверху стояло орудие, дуло которого, направленное на Кронштадт, высовывалось из пробитой стены верхнего зала».

На фоне этих разрушений немецкое название города воспринималось советскими людьми слишком тяжело. В 1944 году его переименовали в Петродворец. Тогда же начались работы по восстановлению города, парка, дворцов и фонтанов. Не все объекты удалось восстановить. Например, в 1961 году пришлось снести Нижнюю дачу. Из более чем шестнадцати тысяч разграбленных раритетов было найдено лишь около 250.

Нижний парк открылся для прогулок 17 июня 1945 года, спустя год с небольшим заработали первые фонтаны. А 14 сентября 1947 года на свое место перед Большим каскадом вернулся «Самсон, раздирающий пасть льва».

«От Волкова кладбища, где находился завод («Монументскульптура». - Прим. авт.), через Лиговку к Московскому вокзалу, через Невский до улицы Герцена свершил «Самсон» свой круг почета, - писала Марина Тихомирова. - К нему сбегались со всех сторон, ему аплодировали, его провожали. Группы военных останавливались, отдавая ему приветствие, и невозмутимые ленинградские милиционеры, решив, что все происходит как надо, открывали ему «зеленую улицу», останавливая на перекрестках весь городской транспорт».

Пушка с «Авроры» вдохновляла бойцов

В 1940-1945 годах знаменитый крейсер стоял в гавани Ораниенбаумского пятачка. 30 сентября в результате фашистского артобстрела корабль получил две подводные и шесть надводных пробоин, в результате чего сел на грунт, и так, полузатопленным, простоял всю войну.

Зато в боевых действиях участвовали пушки «Авроры». На пятачке была своя железная дорога, по которой в тыл врага прорывались бронепоезда. Всего их было два: «Балтиец» и «За родину!». На первом установили пушку со знаменитого крейсера.

Свои имена бронепоезда получили 6 февраля 1942 года - за большой вклад в оборону плацдарма. Они громили врага до полного снятия блокады в 1944 году.

- Более пятидесяти километров главного рельсового пути по Ораниенбаумскому пятачку проходили местами через лес и выемки, - вспоминал помощник машиниста бронепоезда «За Родину!» Павел Леус. - Можно было скрываться от ответного огня. Уходили и от вражеской авиации с помощью маневра скоростью.

Первое боевое крещение «За Родину!» получил у станции Котлы, отражая налет немецкой авиации.

Об авроровском орудии, перенесенном на «Балтиец», ходили легенды. Якобы это та самая пушка, из которой стреляли по Зимнему дворцу. На самом деле, еще в 1918 году четырнадцать 152-миллиметровых орудий, одно из которых действительно холостым выстрелом дало сигнал к началу штурма Зимнего, передали Волжской флотилии. Поставленное вновь на «Аврору» вооружение было другим.

Но тогда эта легенда воодушевляла солдат. А 17 января 1944 года, когда наши войска перешли в наступление, «Балтиец» и его пушки вновь отличились.

«Красная Горка (форт Ораниенбаумского плацдарма. - Прим. ред.), железнодорожные артустановки и бронепоезда вели огонь на подавление семи немецких батарей, обстреливавших Ленинград и позиции наступающих войск, - писал в своих мемуарах командир батареи Красной Горки Петр Мельников. - Батареи замолчали. Особенно активно проявил себя «Балтиец»: он еще нанес удар по узлу дорог в районе Ропши.

18 января флагманская не стреляла. Слишком далека стала линия фронта. Ижорский сектор представляли главным образом орудия на железнодорожных транспортерах и неутомимый «Балтиец».

А 19 января бойцов поезда собрали на митинг. По радио передали приказ Верховного Главнокомандующего, в котором говорилось: «Войска Ленинградского фронта, перейдя в наступление из районов Пулково и южнее Ораниенбаума, прорвали долговременную оборону противника».