«Сейчас это не напечатать»: Друг Довлатова рассказал о неизданном романе писателя и его последних днях жизни в России

85 лет исполнилось бы Сергею Довлатову.

Фото: Юлия ПЫХАЛОВА. Перейти в Фотобанк КП

3 сентября Сергею Довлатову исполнилось бы 85 лет. В Петербурге именем писателя, которого на родине не издавали при жизни, теперь называют трамваи и каждый год проводят большой фестиваль, посвященные его творчеству и эпохе. «КП-Петербург» поговорила с другом Довлатова, редактором литературного журнала «Звезда» Андреем Арьевым, который стал первым читателем Сергея Донатовича и до сих пор публикует неизданные вещи.

Познакомились на картошке

Довлатов и Арьев учились на филологическом факультете Ленинградского госуниверситета, но познакомились на сельхоз работах, куда студентов направляли в начале осени.

- Нас погрузили в кузов грузовика и повезли в сторону Никольского. Там, кстати, был сумасшедший дом. И в той поездке Сережа ко мне как-то так очень прикипел, - вспоминает Андрей Арьев. - Получилась довольно забавная вещь: где-то перед Гатчиной мы остановились на ж/д переезде, проходил какой-то поезд. Я за это время соскочил с бортика и успел добежать до ларька и купить какой-то выпивки на все деньги, что у меня были. Сережу это так потрясло, что он со мной сразу сблизился.

Андрей Арьев - первый читатель рассказов Довлатова.

Фото: Алексей БУЛАТОВ. Перейти в Фотобанк КП

Потом, друзья сбежали с поля, притворившись больными. Довлатов имитировал высокую температуру, а Андрей Арьев – радикулит.

- Уже позже на занятиях Сережа показал мне свои первые прозаические упражнения. Я их читаю и говорю ему: «Слушай, вот этот мне не понравился меньше». Как ни странно, это была похвала, но Сережа мне ее помнил всю жизнь, - рассказал друг Довлатова.

Ушел в армию, потому что не сдал немецкий

Учеба на филфаке у Довлатова не задалась. После второго курса он бросил вуз и ушел в армию, набираться впечатлений для «Зоны».

- Говорили, он ушел по каким-то диссидентским соображениям. Ни в коем случае. Никаким диссидентом никогда Довлатов не был! Но он просто не сдал немецкий язык, потому что влюбился, там не до немецкого языка было. Его отчислили из университета, и он сам пошел в военкомат, чтобы подальше от всего этого дела уехать. Когда вернулся, еще некоторое время учился заочно на журналистском отделении. Но это его уже настолько не интересовало, он и так писал лучше всех.

В редакции "Звезды" работал Сергей Донатолвич.

Фото: Алексей БУЛАТОВ. Перейти в Фотобанк КП

Главной мечтой Довлатова было стать полноценным писателем. Не только писать, но и публиковаться. А с этим было плохо. В издательствах на рукописи отвечали: «Все нравится, но напечатать не можем».

- Очень важно понять его внутреннюю позицию, на которой стоял Довлатов, - рассуждает Андрей Арьев о взглядах на жизнь своего друга. – Он в гробу видел и демократов, и антидемократов, коммунистов и антикоммунистов. Для него был важен человек. Если человек плохой, он плохой и все. Если хороший, тоже неважно, какой идеологии. Тем более тогда было много воевавших людей, абсолютно чистых и простых. Их он уважал. Для него не было деления по идеологической схеме, у него было деление только по личному принятию или непринятию.

Улетел вместе с собакой

- Не только его литературные приятели, но и мэтры очень хорошо воспринимали его прозу, но при этом его не печатали. Естественно, он от этого страдал, потому что все его друзья более или менее уже печатались, - рассуждает об истоках депрессии Довлатова Андрей Арьев. - Я бы не сказал, что он свихнулся. Но нервы были истощены, поэтому было пьянство. Когда он приехал в Михайловское (Довлатов два года работал гидом в пушкинском заповеднике, сейчас это назвали бы ретритом или дауншифтингом. - Прим.ред.), там было очень свободно и хорошо. И вокруг нормальные люди были. Я объяснял всем, что приехал замечательный писатель. А он все равно для них был «длинный из Березина».

Эти стены помнят Довлатова.

Некоторое время Довлатов провел в Эстонии, надеялся, что там более либеральные порядки и его все же напечатают. Книга уже была почти готова к выпуску, но стало известно, что его опубликовали в западном журнале. Кто-то из друзей передал туда рукопись. Это было клеймо, которое не сулило ничего хорошего Довлатову. Власти решили выслать его из страны. К этому моменту такая мера была обыденным явлением, в отличие от высылки Бродского.

- Когда его произведение напечатали в Америке, Сережу забрали и избили в милиции, дали пятнадцать суток. Мы с его двоюродным братом пошли к майору, который распорядился его посадить. Говорим: «Ну как же так? Вы пишете, что он с лестницы спустил там милиционера? Это же вранье». На что нам майор холодно сказал, мол, если бы он на самом деле спустил нашего сотрудника с лестницы, то получил бы шесть лет. А так всего 15 суток за мелкое хулиганство. Сережа уезжал без всякого трепета. Его огромное количество народу провожало. Я помню, он последним поднимался на борт самолета и в руке держал клетку с собакой Глашей. Правда, до Вены не доехал. В Будапеште его высадили, потому что он в самолете успел выпить сильно. Некоторое время жил в Европе, а потом поехал уже в Нью-Йорк. Там жила его жена, она работала в газете корректором. Так что было куда поехать.

Но, по словам друга, все годы в эмиграции Довлатов мечтал вернуться на родину. Причем, в статусе писателя. Он ушел из жизни в 1990 году. Через несколько дней в «Ленинграде» благодаря усилиям Арьева вышла его повесть «Заповедник».

Возле дома Писателя поставили памятник.

Фото: Алексей БУЛАТОВ. Перейти в Фотобанк КП

- У Сережи осталась масса неопубликованных вещей. Я каждый год в сентябре публикую какие-нибудь его письма. Но там столько купюр. Сережа был остроумный человек и настолько часто попадал в яблочко… протухшее, что даже сейчас невозможно это печатать. Кое-кто, о ком он говорит, еще жив, есть дети. Неудобно, когда дети про своего отца что-то такое прочитают, - говорит Андрей Арьев. – Вообще есть ненапечатанный роман. Но он не напечатан не потому, что он какой-то опасный. Просто он плохо написан. У него было не романное мышление, а было мышление рассказчика.

Вопрос – ребром

Мешал ли Довлатову алкоголь?

- Конечно, мешал, - уверен Арьев. – В СССР было относительно нормально, потому что денег было мало. И для того, чтобы найти на бутылку, нужно было бы еще постараться. А там (в США – Прим. ред.) все было просто. Здесь-то он выпивал с людьми, а там один. Я приехал в США в 1989 году. Мы не виделись 11 лет. Сережа меня встречает. И первые его слова: «А теперь я тебе расскажу, как я здесь всех ненавижу». Он имел в виду эмигрантскую среду, в которую попал. Он ведь всегда ходил с наличкой, потому, что не мог пользоваться карточками. Журнал, который он начинал издавать, прогорел, и все долги повесили на него, поэтому все счета у него заблокировали.

В зеленой печи (справа) Довлатов пытался сжечь рукопись.

Фото: Юлия ПЫХАЛОВА. Перейти в Фотобанк КП

Кстати

Рубинштейна – главная довлатовская улица

- Самые довлатовские места в Петербурге – это район вокруг улицы Рубинштейна. Сейчас в доме, в котором он прожил несколько лет, часть старой коммунальной квартиры превратили в частный музей Довлатова. В него вошли том числе две комнаты, в которых жил писатель, - говорит директор фестиваля «День Д», посвященного писателю, Анастасия Принцева.

Следов присутствия писателя, конечно, почти не осталось мало. Но сохранилась финская печка. В его время она была рабочей.

- Есть воспоминания его жены Лены, когда Довлатов в пылу какой-то ссоры и расстройства бросил свои рукописи в огонь, а она стала доставать их. Я провожу экскурсии по этим местам и каждый раз люди подходят и говорят: «А я с Сережей выпивал», «А Серега мне трешку должен». Я им не очень верю, потому что по возрасту они намного моложе писателя. Но дух Довлатовский присутствует. Он выходил на улицу Рубинштейна как в собственный коридор и начинал там взаимодействовать с людьми. Даже осенью надевал свои вельветовые тапочки на босую ногу, махровый халат и шел на угол Литейного и Невского проспектов. Стоял на остановке, и люди знали, что это такой салон Сережи. Можно к нему подойти, обменяться с ним рукописями, вернуть деньги или, наоборот, одолжить, выпить, обсудить какие-то сплетни и высокую литературу. Кстати, расположенный неподалеку легендарный «Сайгон» (заведение из которого вышла почти вся ленинградская рок-тусовка. – Прим.ред.) он не очень любил. Считал, что там люди пропадают, потому что проводят все свои дни и растрачивают здоровье и талант.

Хотите узнавать самые важные новости Петербурга?

Подпишитесь на Telegram-канал «Комсомольская правда: СПб» или «Комсомольская правда: СПб» в мессенджере Max.